— Проходите, товарищ Абакумов, — произнес он. — Товарищ Сталин ждет вас.
Генерал-полковник глубоко вздохнул и переступил порог кабинета. Вождь стоял у окна, он словно не слышал, что кто-то вошел в дверь.
— Как у нас обстоят дела? — не оборачиваясь к генералу, спросил его вождь. — Мы здесь обсуждали одну важную государственную проблему. Хотим вернуть обратно смертную казнь, как вы на это смотрите, товарищ Абакумов.
Генерал ответил не сразу.
— Думаю, товарищ Сталин, что это правильное решение. Уж больно много еще врагов и как показывает практика, большие сроки не дают желаемого результата.
— Вы правильно рассуждаете, товарищ Абакумов. Я рад, что наше решение нашло отзыв у руководителя министерства государственной безопасности.
Сталин повернулся лицом, к стоящему у порога, Абакумову. Взглянув на генерала, он направился к столу. Он открыл пачку папирос «Герцеговина Флор» и, разломив папиросу, набил табаком трубку.
— Три года без высшей меры, — словно размышляя, произнес вождь, — а в государстве бардак. Ты знаешь, Абакумов, люди перестали бояться. Многие считают, что им все позволительно, начинают злоупотреблять своими полномочиями, забывая о том, кто им их дал. А дал их им народ, он их и отберет…
Сталин глубоко затянулся и снова посмотрел на Абакумова. Его зеленовато-желтые глаза буквально впились в лицо Абакумова, вызывая у него какой-то животный страх. Так обычно смотрит рысь, перед тем, как атаковать свою жертву.
— Сколько у нас арестованных генералов?
— Больше двадцати, товарищ Сталин.
Вождь затянулся дымом. Глаза его закрылись. Похоже, табак приносил ему определенное наслаждение. Он выпустил струю дыма и коснулся левой рукой своих усов.
— Ты понимаешь, Абакумов, какую ответственность ты берешь на себя? Мы уйдем, после нас придут другие люди, которые попытаются осудить нас, обвинить в излишней жестокости. Мало кто из них будет разбираться во всех этих вопросах. Они, наверняка, попытаются осудить нас…
Сталин не договорил. Он выбил пепел из трубки в хрустальную пепельницу, что стояла на столе.
— Как они будут нас судить, будет зависеть лишь от тебя, Абакумов. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю?
Генерал, молча, кивнул головой.
— Кто сказал, что после этой войны у нашего государства не будет врагов? Будут, как внешние враги, это Америка, Англия, так и внутренние враги. Многие, сейчас, притаились, ждут наших ошибок, чтобы потом на этой волне прийти к власти, но мы с тобой не должны дать им сделать это.
Сталин встал из-за стола и снова подошел к окну.
— Тебе не кажется, Абакумов, что ты затягиваешь дело Кулика. Твой следователь, наверное, плохо понимает, с кем он работает. Необходимо ускорить это дело, меньше разговоров, больше дела.
— Я понял, вас, товарищ Сталин.
— Раз понял, то иди, работай…
Абакумов развернулся через левое плечо и вышел из кабинета.
Утро выдалось хмурым, шел мелкий колючий снег. Порывы ветра крутили снежную карусель, бросая гости снега в лица прохожих. Александр не стал ждать дежурную автомашину и, подняв воротник пальто, направился в метро. Мимо него стремительно проходили горожане, спешившие на работу. Почему-то он снова подумал о Зое. Какое-то внутреннее чувство подсказывало ему, что он был неправ в тот вечер, но он быстро подавил в себе эти сомнения.
«Как я мог ошибиться? — в который раз он спросил себя. — Почему у меня все в жизни не так, только встретишь женщину, как потом оказывается, что она агент врага?»
Он толкнул дверь и вошел в метро. Через минуту подошла электричка, и он с трудом втиснулся в вагон. Кто-то уперся ему локтем в бок. Стоило ему только освободиться от этого, как в бедро уперся чемодан. Он посмотрел на мужчину, который, не осознавая, что он приносит человеку физическую боль, равнодушно смотрел в окно.
— Гражданин! Может, подвинете чуток ваш чемодан? — произнес Костин. — Уж больно неудобно он уперся в мое бедро.
Мужчина усмехнулся и с вызовом посмотрел на Александра.
— Мне что его на голову поставить?
Костин промолчал и стал медленно продвигаться к выходу из вагона. На остановке, поток пассажиров буквально вынес его из вагона. Выйдя из метро, Александр взглянул на часы и, ускорив шаг, направился в Управление. За десять минут до назначенного генералом срока, он был уже на рабочем месте. На столе зазвонил телефон. Костин снял трубку.
— Зайди! — коротко произнес генерал Скороходов.
Александр взял в руки папку и направился генералу. В приемной Скорохода уже находились несколько офицеров отдела. Они вошли в кабинет, и расселись за длинным столом, который занимал почти половину кабинета генерала. Прошло минуты три, прежде, чем он заговорил. Голос Скорохода был каким-то необычным глухим и скрипящим, словно что-то мешало ему говорить.