Все произошло очень быстро. Через восемь дней, Абакумова вызвали в Прокуратуру СССР. Утром он надел новую белую рубашку.
— Ты куда? — поинтересовалась у него супруга.
— В прокуратуру. Слушай, может тебе все-таки стоило уехать?
— Куда я поеду с младенцем на руках? Неужели они арестуют и меня?
— Все может быть. Система, словно, машина. У нее нет жалости и снисхождения.
Он снова подошел к зеркалу и, надев китель, снова окинул себя оценивающим взглядом. Он отошел от зеркала и подошел к окну. Его опытный взгляд, на прилегающий к дому двор, сразу ему позволил определить машину наружного наблюдения, которая стояла под большим развесистым кленом.
«Караулят, — подумал он. — Думают, что попытаюсь скрыться или приведу их к тайнику. Как хорошо, что я сумел передоверить свои тайны Костину. Выйдут они на него или нет? Этот человек прошел через войну и набрался достаточно опыта, чтобы понять нависшую над ним опасность и во время уйти из-под наружного наблюдения».
— Виктор! Ты что замер у окна? — спросила его жена.
— Просто, задумался…
Генерал снял с крюка фуражку, обнял жену.
— Держись. Я люблю тебя…
Он быстро спустился по лестнице и, выйдя во двор, сел в подъехавший за ним автомобиль.
— В прокуратуру, — коротко скомандовал он.
Автомашина, лавируя во дворе, выехала на улицу. Абакумов оглянулся, вслед за их машиной следовала уже ему знакомая «Эмка».
«Думают, что я могу скрыться? — с усмешкой, подумал генерал. — Поздно, нужно это было делать раньше, когда почувствовал недовольство работой Сталина».
Машина остановилась напротив здания прокуратуры. Абакумов вышел из автомобиля и на какой-то миг остановился. Он посмотрел на небо, яркое теплое солнце. Он словно хотел запомнить это летнее утро. Недалеко остановилась «Эмка» из нее вышли двое мужчин в штатских костюмах и, закурив, стали наблюдать за генералом. Виктор Сергеевич усмехнулся и направился в здание прокуратуры.
Он уверено вошел в кабинет генерального прокурора СССР Сафонова.
— Здравствуй! — поздоровался с ним, Абакумов.
Сафонов словно не услышал этого, молча, копался в разложенных на столе документах. Наконец, он нашел нужную ему бумагу. На его лице появилась довольная улыбка. Он оторвал свой взгляд от бумаг, лежавших на столе, и посмотрел на генерала.
— На меня возложена трудная миссия, Виктор Семенович, — произнес он, слегка сдавленным голосом. — Вы обвиняетесь в антигосударственной деятельности и еще в ряде других серьезных преступлениях.
На лице Абакумова не дрогнул ни один мускул.
— Вы арестованы, — совсем тихо произнес генеральный прокурор СССР.
В кабинет неслышно вошли два офицера и встали за спиной генерала.
— Вы можете мне объяснить, в чем конкретно вы меня обвиняете? — спросил он Сафонова.
— Вам все объяснят чуть позже. А сейчас отведите генерала в камеру.
Кто-то из офицеров толкнул Абакумову в плечо. Виктор Семенович оглянулся и, увидев суровые лица конвоиров, направился к двери.
«Вот и все, что я заслужил у Сталина», — подумал он, шагая по коридору.
Его вывели через запасной выход, где их уже ожидал «черный воронок».
— Давай, быстрее, — скомандовал один из офицеров и с силой толкнул арестованного в открытую дверь «воронка».
Дверь с шумом закрылась. Автомобиль дернулся, словно не желая двигаться, и плавно покатился по дороге. В этот же день по указанию вождя была создана комиссия Политбюро по расследованию деятельности министерства государственной безопасности. Комиссию возглавил Маленков. В дальнейшем, по докладу этой комиссии Сталиным будет подписано закрытое письмо ЦК «О неблагополучном положении в МГБ СССР».
Костин практически не спал всю ночь. Поздно вечером ему позвонил Руставели и сообщил, что утром был арестован Абакумов. Органами НКВД и госбезопасности запланированы мероприятия по аресту ряда высокопоставленных сотрудников из аппарата опального генерала. В списках он видел и его фамилию. Говорил он не долго, боясь, что его номер возможно уже слушают. На прощание, он посоветовал Александру уйти в бега.