Все направились к столу, на котором лежали ориентировки и фотографии.
— Капитан Руставели! Насколько я проинформирован, вы раньше занимались этим человеком? Скажите, что он из себя представляет.
— Товарищ полковник! Трудно что-то добавить к тому, что вы сказали о нем. Пожалуй, можно лишь добавить, что этот человек легко уходит от наружного наблюдения. Когда я работал против него, он несколько раз успешно отрывался от наружного наблюдения.
Соколов задумался.
— Вот что, капитан. Я вас назначаю старшим над оперативно-розыскными группами. Думаю, что в этот раз он от вас не уйдет.
— Я постараюсь оправдать ваше доверие, товарищ полковник. У меня с этим человеком личные счеты.
— Бери людей и вылетай в Белоруссию.
— Есть, товарищ полковник.
Капитан вышел от Соколова и направился к себе в кабинет.
«Брать живым Костина не имеет смысла. Он много знает про меня и если во время допросов развяжет язык, меня ожидает смерть, — подумал он. — Следовательно, он должен просто бесследно исчезнуть».
Он вошел в кабинет и бросил на стол папку. Он снял трубку и набрал телефонный номер.
— Это Руставели. Меня направляют в Белоруссию на задержание подполковника Костина. Какие будут указания…
— Ты сам знаешь, что делать…
На том конце положили трубку. Услышав гудки отбоя, капитан улыбнулся и нажал рукой на рычаг телефона.
Дом, к которому они направлялись с Ниной, был довольно старым. Покосившиеся от времени ворота, темный забор из горбыля, пожухлая от дождей трава… Все было, как тогда, в 1944 году.
— Нина! Постой здесь, я один зайду, — произнес Костин. — Я не хочу, чтобы этот человек видел нас двоих.
— Ты что ему не веришь? Тогда зачем мы здесь?
— Раньше верил, а сейчас, сказать не могу, прошло столько лет. Тогда в годы войны он делал неплохие документы.
Костин сжал ее ладонь, а затем, слегка пошатываясь, словно пьяный, направился к дому. В подъезде дома пахло подгоревшим молоком, человеческим потом и кошачьей мочой. Несмотря на темноту, он сразу же нашел ему нужную дверь. Александр осторожно постучал.
— Кто там?
— Открой, увидишь…
Дверь приоткрылась. На Костина смотрел его старый знакомый Лохмачев.
— Узнал? Давай, открывай…
Лохмачева Александр знал давно. Познакомились они перед самой войной, он жил в соседней квартире. Костин хорошо знал, что сосед был ранее судимым за изготовление продуктовых карточек и фальшивых денег. Однако, после отбытия срока, женился и крепко завязал со своим преступным прошлым. Во время войны, он снова повстречался с ним. Из его рассказа, Александр узнал, что его призвали на фронт в сентябре 1941 года, а в октябре он оказался в плену, из которого сбежал и прибился к партизанам. Там, он снова вернулся к старой своей специальности, по заданию командования партизанского отряда стал изготавливать фальшивые документы, которые использовали подпольщики. Сейчас, по истечению более десяти лет, Костин был снова вынужден обратиться к нему за помощью.
Александр прошел в комнату и посмотрел на Лохмачева.
— Это я, Костин. Теперь узнал?
Хозяин, молча, кивнул и сел за стол. Он испуганно посмотрел на гостя, стараясь отгадать, зачем тот пришел к нему.
— Что случилось, товарищ… — он запнулся, не решаясь назвать его по званию. — Что вас привело ко мне? Простите меня, меня давно реабилитировали…
Он со страхом смотрел на Костина, который внимательно осматривал его комнату.
— Ты не дергайся, Лохмачев. Я пришел к тебе по делу. Мне нужны надежные документы.
— Вы явно ошиблись, товарищ… Я уже давно не занимаюсь подобными делами.
Александр усмехнулся, наблюдая, как у хозяина квартиры воровато бегают глаза.
— Ты один дома?
— Нет. В той комнате спят дети. Жена на работе.
— Мне, очень нужны документы, Лохмачев: паспорт, военный билет, трудовая книжка, короче все, что имеет нормальный человек. Ты не волнуйся, я заплачу тебе за твою работу…
— А разве их у вас нет?
— Есть, но мне надо на другую фамилию. Вот возьми фотографии…
— А это, кто?
— Женщина, Лохмачев, женщина…
— Товарищ… Вам, что родная контора отказала в изготовлении «ксив»? Почему, я? Сегодня я вам их сделаю, а завтра вы меня повяжите? Зачем мне этот риск, если я «завязал»?