Но в этот раз он, правда, не врал. Он хотел остаться с ней. И остался.
- Ты веришь в Бога? - обнимая Хэнка спросила Лина.
- Неоднозначно... Мир огромен. Наш внутренний мир огромен и нельзя ограничиваться терминами «Бог есть - Бога нет». Все гораздо шире и не так предсказуемо. А представь, если Бог живет в каждом из нас, и у большинства умирает еще к двадцати годам... Это ведь ужасно.
Лина еще крепче сжала его руку.
Наступила тишина. Лишь машины внизу визжали, кричали, шумели, бились, моторы вылетали из капотов. Полиция арестовывала наркокурьеров и коллекционеров ночных бабочек. Горели проспекты и авеню, дома и магистрали. Очередной Чикатило караулил свою жертву, четырнадцатилетняя девочка ссорилась с матерью, из-за того, что та не отпускала ее в блядюшный клуб в своей блядюшной мини-юбке. Умер очередной банкир, плачет очередная вдова банкира, впрыскивая себе и дочери в глаза лимонный сок, чтобы слезы были как настоящие. Какой-то нарик бьется в конвульсиях из-за отсутствия героина... Кромешный Ад! Как здесь вообще можно жить? Но где-то на сорокаметровой высоте стояли двое и терпели все это дерьмо, а может и не терпели, просто не обращали внимания.
- Я проиграл спор - после долго молчания сказал Хэнк.
- Не поняла...
Месяца два назад Хэнк и Лина поспорили, кто из них первый скажет заветные три «Я тебя люблю».
- Я проиграл - снова повторил Хэнк.
- Ясности не прибавилось...
Хэнк поцеловал Лину и сказал:
- Я тебя люблю...
И тут Лина вспомнила злополучный спор, но сейчас было не до издевки над проигравшим.
- Я тоже тебя люблю! - закричала Лина и так прыгнула на Хэнка, что свалила его в сугроб.
Налоги платятся, а сугробы так и протекают в квартиры немощных людей.
Приближалась полночь. Вволю нацеловавшись и промочив свои спины в снегу, Хэнк и Алина снова стоя почти у края смотрели то вдаль, то в небо и ждали долгожданных ударов часов.
- Без пяти - сказала Лина.
Хэнк отпустил ее руку и заметался.
- Так, - начал он - держи бокалы, я сейчас свечки подожгу.
Хэнк поджег фитильки и, вставив их в снег, принялся наполнять бокалы. Салют был наготове и ждал своего.
- Хэнк! - закричала Лина - Начинается!
Начинается... Люди вышли в «Парк Звезд» и с бенгальскими огнями в руках и разрывающей грудь и рвущейся на волю, радостью, кричали во все горло, срывая голос:
- Один!... Два!.. Три!...
- Один... Два... Три... - шептали Хэнк и Лина друг другу.
Вокруг витал даже привкус праздника. Мандарины, торт, елка, всего этого не было, но запах витал где-то рядом. Наверное, Дед Мороз, со своей вечно возбуждающей парней Снегурочкой опрокинул мешок со всей этой ерундой на головы не о чем не подозревающих людей.
Салюты уже бьют. Люди кричат. Снег искрится в бокалах, крики будоражат голову. Ели трясут на всех пропахший чудом снег, кто-то даже в майке, представляя себя олигархом в Майами, выкрикивает долгожданные цифры...
- Десять!... - кричала толпа.
- Одиннадцать... - шептали влюбленные.
И парк взорвался овациями!
- Двенадцать!
Поцелуи, крики, шампанское на брудершафт, кто-то уже играет в снежки, а кто-то, например, Хэнк и Лина, уже раздевают друг друга в сугробе и расцеловывают всевозможные места друг друга.
Под салюты, легкий снежок, под запах счастья, секс был не вровень тому, что бывает по банальным и серым будням в душе, кровати, на столе и под столом, как бы и чем бы они не пытались его разнообразить...
- Ты снова запретила лезть мне в чью-то грязь... - прошептал Хэнк на ухо своей девушке у дверей ее дома. - За что я тебе и благодарен... Если бы не ты я бы уже праздновал этот Новый год пьяным в каком-нибудь баре с завалившейся на меня шлюхой.
Лина хлопнула его по плечу, прикрикнув:
- Эй!
Но Хэнк не обратил на это внимания и прижал ее к своей груди... Вы слышите? Слышите стук его сердца? Странно... Оно разрывается. Оно никогда не выдавало столько ударов за одну минуту. Как бы оно не остановилось. Оно накалено. Вены цепляются за душу и за сердце Лины.
-Моложе чем сегодня вечером нам уже не стать... - тихо процитировала она Паланика.
- Выход есть - каждый день любить... И мы снова и снова будем сначала становиться все моложе и моложе, виски темнеть а затем и вовсе станем детьми, чья любовь непорочна и бескорыстна...
Через секунду не дав губам влюбленных соприкоснуться громким хлопком взорвалась дверь и на пороге показалась мать Лины, которую как ни крути, нельзя было назвать родителем этого прекрасного Ангела.