Но все это не стоит плотного, как тот воздух, что наполнял машину Хэнка у магазина, рассмотрения. Гораздо важнее то, что происходило во дворе «Дробинки». Именно так назывался магазин у Ригги, пожилой хиппи, которая разочаровалась во всем мире и стала вместо цветов и бабочек продавать кольты и ружья! Твою мать, какого было удивление парней, когда они узнали, что магазин, который они собираются обчистить, под завязку забит порохом и стволами. На их счастье эта старуха с цыганской хипповской рожей не успела еще провести ни сигнализацию, ни какую-либо другую охранную систему. Наверное, надеялась, что до сего дня ее спасет Бог хиппи, незнаю как его у них зовут, Косяк может быть.
В машину с Хэнком, который был за рулем, и он же был единственный, кто умел водить, с Бродягой, у которого был с собой настоящий ствол Громова (они взяли его, на самый-самый крайний случай, как они выражались, для того чтобы выстрелить в потолок для пущего эффекта) и Тохой, в руках которого гордо красовался пластмассовый пистолет, отобранный им у какого-то паренька на улице, громко хлопнув дверью, ввалился Пол.
- В общем, она сейчас там одна, - рассказывал он всем - были пару посетителей, но они ушли. Я сказал им что сейчас здесь будет обыск и им лучше не быть свидетелями того трупа который здесь уже неделю.
Пол ходил на разведку, и он же должен был стоять на шухере и, при выносе Бродягой и Тохой денег из магазина, быстро закидать их в багажник.
Хэнк нервно достал сигарету.
- Готовы? - спросил Бродяга
Пол и Тоха произнесли негромкие «Да». Хэнк лишь показал средний палец. От него этот жест вполне удовлетворял такой же ответ.
Хэнк курил медленно и до самого фильтра. Насколько медленно вы и сами сейчас поймете.
Ударив друг друга в кулаки, трое вышли на улицу. Бродяга и Тоха, подобно американским триллерам о грабителях, натянули на свои головы черные женские чулки и отправились в магазин через задний вход.
- Что? Говорить: «Ну, с Богом!» глупо, да? - крикнул Хэнк стоявшему у багажника машины Полу.
- Заткнись, Хэнк! Ты щас такую глупость сморозил! - огрызнулся Пол, явно дрожащий всем телом от этой нехорошей истории с ограблением.
Хэнк ничего не ответил, он и сам понимал, что сказал дрянь. А как в таком положении, когда хочется все бросить и уехать куда-нибудь далеко на закат, черт бы побрал все эти романтические фильмы в которых парни сломя головы несутся на своих Фордах на край какой-нибудь скалы, прихватив с собой кого-нибудь красотку. Но нельзя, ни шагу назад. Все решено. Парни уже грабят магазин и, наверное, до тяжелых и вонючих штанов напугали Ригги. Ну только если она сама их не застрелила... Ведь уже в машине Пол обмолвился, что его «подруга» занимала первое место в стрельбе по тарелкам, а потом уже и лучший охотник их города, а затем, потеряв все свои привилегии, застрелив собственного брата, отсидела в тюрьме семь лет.
Выйдем из-за кулис нашего театра, и посмотрим, что происходило в это время на главной сцене, где актеры ТЮЗа маша игрушечными пистолетами, требуют семьдесят тысяч от, не в чем не виновного, продавца смерти с порохом.
Бродяга вбежав в магазин первый закричал Ригги:
- А ну сука, гони деньги! Триста тысяч! Живо!
Тоха дрожа всем телом, прикрикивал:
- Пошевеливайся! Да!
Как же было страшно парням. Пусть это не убийство, но совесть мучала их не меньше, чем если бы они вырывали из пальцев Ригги ногти, даже не ради чего-то, а просто ради забавы. Главное в таком деле мозги не включать. Как только мозг начнет генерировать, тебя сразу сожрут тысячи мыслей. Все начнется от таких безобидных вроде того: «Зачем же я козел отобрал у парнишки пистолет», до греховных: «Твою мать, что мы творим... Я же буду гореть в Аду!». Поэтому ни за что не задумывайтесь о происходящем. Потом можно обдумать, порассуждать, корить самого себя за это... Но только не во время происходящего... Иначе ничего не получится...
- Я не могу! - вдруг сказал Тоха, видя как Бродяга уже забирает один пакет из рук горе хиппи.
- Что?! - закричал Бродяга - Хорош, пороть хуйню! Хватай мешок!
Тоха убрал руки за спину и твердо сказал:
- Нет!
Тоха это сделал. Он испугался и позволил мыслям проникнуть в его разум и внести в него благую идею, что все происходящее крайне ужасно. Тоха убил сам себя, пусть и правильными, но не уместными сейчас мыслями, идеями, пулями разума. Разрешить ему дальше рассуждать, значит застрелиться самому. Его базовый инстинкт самосохранения так и будет внушать лишь одно: «Это все неправильно, ты делаешь ужасную вещь, беги!». Самое страшное, что эта идея очень заразительна в их состоянии. Если бы он только попытался выбежать на улицу и заорать Хэнку о том, что его сейчас гложет, Хэнк наверное бы заразился этой тварью и сорвался бы с места. Так можно запороть все дело.