На эту его усмешку обиделись оба, и сам Хэнк и один из обидчиков. Суки, послали того, которого Хэнк смог бы не то, что один уложить, он бы даже и связываться с ним не стал бы, в силу его худощавости и слабины. Но этот, действительно, дистрофик, был лишь третьим из всех нападающих, притом тем, кто не бил, а быстро обшаривал карманы куртки и джинсов у уже лежавшего Хэнка. Его нашпиговали умными словами, мол, Хэнк напал первый, в стельку пьяный начал махать руками, и, поскользнувшись, упал, и расшиб себе сон и вообще лицо. А кто отобрал у него все вещи, это уже и вовсе тайна.
- Да кто угодно мог подойти к этому алкашу, - показывая пальцем на Хэнка, говорил дистрофик (для простоты назовем его так, хотя это больше походило не на обиду, а на аргументацию факта) - и обобрать его.
- Сука! - закричал Хэнк - Кому ты врешь!
Смех Громова резко сменился на гнев:
- Ну-ка заткнись! Попробуй мне еще раз сказать матом!
Хэнк встал:
- Но, он лжет!
- Кто бы говорил Хэнк! Зная все твои проделки, тебе тоже не особо верится! Или тебе не просто так дали прозвище? А? Костя...
- Да какая к чертям разница?! Сейчас виновен он! Я не пил, они напали на меня втроем!
- Замолчи! Я и сам все решу! - закричал, вставая, Громов - Не надо быть такой трусливой падлой, Вишневский! Твой отец всегда был телком и нытиком, не понимаю, как он отхапал себе такую красавицу как твоя мать, и тебе стоило бы быть таким же... - и, натянув злую улыбку, добавил - Жаль, что ты подал заявление, а не на тебя... Я бы тебя сразу отправил к таким же петухам, как и ты!
Хэнк встал, схватил стул и кинул его в Громова с криком:
- Что б ты сдох! И что б ты знал это не только мое желание! Тебя ненавидят все! Сука! - и показав пальцем на дистрофика - Даже он, хоть ты и на его стороне, ненавидит тебя! Хочешь, я тебя удивлю? Даже твоя жена тебя ненавидит! Она изменяет тебе! И как ты думаешь с кем? С телком и нытиком! С моим отцом! Член то у него оказался подлиней твоего! А самое главное, что и мой член подлиней твоего! Именно так она сказала мне, когда я случайно выходя из комнаты твоей дочери, забрел к ней! Хороши чертовки!
... Сказать бы все это Громову в лицо, но Хэнк лишь сжал кулаки, встал и сказал:
- Иди на хуй...
Громов медленно встал, глядя прожигающим взглядом в спокойные и хладнокровные глаза Хэнка, сжал кулак, казалось, на нем вот-вот, загорится одежда, и со всего размаху ударил по столу... Бах!
06.05.08
Бах!... Пол выстрелил... И его ноги начали подкашиваться... Он попал в грудь Громова...
Хэнк встал в оцепенении, задрожали руки и крик вырывался не сознательно:
-Пол! Что ты наделал?! Твою мать!
Громов лежал на полу и тихо крехтел, изо рта шла кровь, а руки так и пытались за что-нибудь уцепиться.
Хэнк бросился к нему, но не знал что делать.
Пол стек на пол и в паническом ужасе начал реветь.
Смерть, каждый из них знал, что это такое, но никто еще с ней не сталкивался так близко, тем более когда сам ее и совершаешь... Громов просил помощи, но Хэнк лишь держал его одной своей рукой, его руку, а вторую свою руку, сжатую в кулак кусал и, наверное, прокусил бы ее до крови, если бы не отвлекся на Пола, который истерически закричал:
- Ты сам мне сказал стрелять! Хэнк! Ты ведь мне сам сказал! Хэнк это ты виноват!
- Заткнись, блять! Заткнись Пол!
Хэнк вцепился за волосы и сидя на коленях у простреленной груди следока, смотрел в стеклянные глаза Бродяги, который стоял в дверном проеме. Он только подошел и не видел ничего, но лежащий на полу труп говорил сам за себя.
- Боже! Боже! Б-б-б-оже! - стонал Пол, кусая свою майку и расшибая свой кулак о пол.
Хэнк молниеносно встал, еще не отойдя до конца от шока, но вполне, чтобы осознать то, что пора бежать раз подъехала полиция.
- Забери его! - закричал Хэнк - Уходим!
Через час они уже сидели в баре, или через два часа, а может и через все три, время мчалось так быстро, что за ним тяжело было уследить. Из памяти пропали первые минуты побега, их помнил лишь Тоха, который до последнего надеялся, что друзья лишь очень жестко подшутили над ним, но осознав, что все это не шутка заказал в баре сразу бутылку водки. До бара парни бежали галопом, таща при этом Пола практически на руках, его состояние было ближе к предобморочному, нежели к шоковому. Они забежали в старинный подъезд, стены которого были так исписаны, что из всех той пошлятины можно было составить небольшой, но очень глубокий рассказ о современной молодежи и их умственно отсталом сленге. Но для того чтобы спрятаться, лучше места не придумаешь. Они и сами не стали, бы заходить в такой гадюшник. Но надышавшись, наверное, обосанными стенами и решив, что хвоста нет, они медленно по переулкам, молча, не издавая, ни звука, ушли, им было страшно вспоминать о случившимся.