Но мысли не в правильное русло. Один парень был Хэнк, а другой Заклятый. Заклятый? Да именно такое прозвище получил этот бывший зек в колонии строгого режима, куда посадили Бродягу.
- Тридцать... - говорит Заклятый, шепотом...
- Тридцать?! - кричит Хэнк - Тридцать косых?
- Тише! - тоже крикнул его «друг».
Хэнк посмотрел по сторонам и прошептал.
- Что так много-то? У меня стипендия две тысячи...
- Десятку я беру себе, - объясняет Заклятый, снова шепотом - а двадцать раздаю четырем паханам, которые обеспечат ему безопасность... Я даю зуб.
Хэнк посмотрел на его желтые зубы, которых и так уже почти не было.
- Что там отдавать-то?
- Не остри, - грозит пальцем Заклятый.
- А пять тысяч немало будет? - прищурив глаза, спросил неуверенно Хэнк.
- Поверь, я знаю настоящую цену деньгам в тюрьме... Пять тысяч для них большие средства.
Хэнк достал сигарету и предложил партнеру, это слово больше подходит, но тот отказался.
- Бросаешь? - спроси Хэнк.
- Да... Врач сказал, копыта откину, если продолжу курить.
«Копыта откину», еще секунду назад этот некогда зек, говорил: «Большие средства», а теперь снова включил мой быдло режим и переходит на зековский лексикон, откидывая не только себе копыта, но и Хэнку, чей, пропитанный культурной и художественной речью, мозг не может выдержать такого резкого нападка тупой речи.
- Ну, круто... - сделав первую затяжку, Хэнк продолжил - Я раздобуду денег, а ты пообещай мне безопасность друга.
- Ты не умничай малец... Я свое слово держу.
Хэнк пожал ему руку и, оглядывая по сторонам, быстрым шагом направился в машину, поправив ворот ветровки, быстро докуривая свою сигарету и, ни разу не оглянувшись, он сел и сказал водителю отвезти его домой.
Хэнк старался сделать все для того чтобы хоть как-то облегчить тюремную жизнь своего лучшего друга настолько, насколько это возможно, до того как его освободят... Если это произойдет.
Никто не хотел в это верить. Ну как можно посадить человека, если против него нет никаких улик. Ни отпечатков, ни крови у него на рукавах, коленях... Ничего, за исключением одного - денег у него оже нет, а значит полиция нашла убийцу и сделает все для того, чтобы это доказать.
А что дальше? А если посадят? Даже думать страшно. Лет десять не меньше. А что с ним там сделают. Он же Хэнку как родной брат. У вас есть брат? Знаете каково это? А Хэнк начинает понимать, что так оно и будет, хоть и не хочет сдаваться ужасным и отравляющим разум мыслям, но вирус распространяется быстро, особенно когда Бродяга сообщил другу плохую новость.
- Суд через две недели, - говорил Бродяга любимому другу в трубку - а адвокат говорит, что вроде бы и нет на меня улик, но эти суки, это я от себя, найдут что угодно.
И самое страшное, что он сказал:
- Мне сказали что судья был хорошим знакомым Громова и с радостью засадит того кто его убил...
Затем Бродяга пододвинулся к стеклу поближе, что снова было лишь формальностью, и прошептал:
- Хэнк я боюсь, я боюсь здесь сгнить... Но ты ведь знаешь что не убивал его... Хэнк, брат, что делать?
Глаза Бродяги стали таять и этот блеск увидел Хэнк.
- Все будет хорошо, верь мне, я тебя вытащу отсюда, обещаю...
- Не обещай... Я боюсь не исполнишь...
Хэнк поджал губы.
Недели пошли нереально суетные. Хэнка чуть не выгнали из университета, лишили его стипендии и всех привилегий лучшего студента кафедры журналистики. А все из-за его острого языка вечно жаждущего кровавой правды колющей глаза и соли что так и сыпется на кровоточащие раны конвульсивных правительственных сил, которые он пытается выставить в самом плохом свете, давя своей циничностью и эгоизмом на то, на что другие закрывают свои глаза и уши. Он не пытается их задушить, он пытается раскрыть и показать людям их конвульсии и агонии, когда народ раскрывает рот. Бунтарь живет в каждом из нас.
Его статья называлась так «Грязь на руках мэра».
«Последнее время мне все чаще стало казаться, что нашему мэру недостаточно его честно заработанных, трудом и кровью его вечно черствых рук, денег, и он подрабатывает по ночам в ЖКО, прочищая канализационные трубы честный и законопослушных граждан, ибо его руки все чаще показываются людям в каком-то дерьме. Он обнимает ими, пожимает ими, гладит ими. Люди чуют запах, но из-за понимания того какие они пешки по сравнению с королем, они молчат так как не хотят быть казненными, не хотят чтобы их головы были нанизаны на пики и безмолвно говорили: «Еще одно слово поперек системы и вы будете одаривать меня своей улыбкой рядом, на окрашенной вашей же кровью пикой».