Пол быстро вытер слезу с правого глаза.
- Прости, не могу...
Хэнк сжал челюсть и прошипел:
- Ах ты сука... - чуть помолчав он закричал - Сука! Ты подставил своего друга! Сука, тебя любили, тебя уважали, ты ж, блять, наш друг!
Пол подбежал и схватил Хэнка за плечо:
- Прости, я возьму вину на себя!
Хэнк развернулся и схватил руку Пола левой рукой, а правой ударил его по лицу. Пол упал, Хэнк сел на него сверху и стал бить по лицу. Тоха стоял в стороне и молчал, как в принципе молчал и Пол, понимая, что заслуживает не то что избиения, а даже смерти.
- Сука! Сука! - кричал Хэнк, при каждом своем ударе.
Затем Хэнк вскочил с друга предавшего его и закричал:
- Конечно, возьмешь! И кроме этого будешь каждый раз брать хуи своих сокамерников!
Хэнк схватился за лицо и кричал:
- Фак! Фак! Ну как так?!
- Хэнк... - отплевывая кровь, сидя на песке, молил Пол.
Но Хэнк отправился в строну вновь украденной у отца машины и, хлопнув Тоху по правому плечу, молча сказав ему: «Приди в себя, и поехали», прошел мимо него.
Но Тоха не собирался уходить не пролив достаточно крови, и черт возьми, я говорю не о том, что он тоже хотел начистить ему рожу... Тоха достал доверенный ему, как самому вменяемому человеку пистолет...
Уже подойдя к машине, Хэнк услышал слова Тохи:
- Нет... Этот ублюдок не достоин того, чтобы его прощали...
Хэнк обернулся и увидел, как Тоха нацелился на невидящего этой страшной картины Пола. Тот в свою очередь держал нос рукой, уже полной багровой жидкости. Сквозь его пальцы текла кровь, рука была наполнена ею.
Хэнк встал в ступор. Он не верил своим глазам.
- Тох! Тоха! Ты чего? - закричал Хэнк - Ты этого не сделаешь!
На крик, глаза поднял Пол, и они передавали такое искреннее извинение, такое признание своей ошибки. Передавали глубину его души и боль, что так рвала на ее дне. Она бы разорвала его. В его глазах была любовь. Он ведь и вправду так почувствовал свою вину, что пытался покончить с собой. В глаза Тохи уперся не жалостливый взгляд его друга, а целая его жизнь, которую он ей Богу отдал бы за прощение его иудовского греха. Увидев эти кровавые, в прямом смысле этого слова, глаза, Хэнк, наверное, попытался бы даже простить Пола, если бы тот взял вину на себя... Но Тоха не дал Хэнку даже поразмыслить над этим...
Пол лишь на пару секунд взглянул сначала на Тоху, потом на секунду на Хэнка, а затем раздался громкий выстрел...
- Пол! - закричал Хэнк.
Пол рухнул на землю...
Хэнк, подбежав к нему, упал на колени, обнял его и начал пытаться сдержать его рану в груди. Пол молчал, он еще был жив, но издавал какие-то не понятные всхлипы и кряхтение.
- Пол! Черт, Пол! - кричал Хэнк в истерике, весь в слезах и в поту.
Тоха уронил пистолет и упал на колени.
Хэнк целует Пола в лоб и кричит:
- Пол прости меня! Пол! Твою мать!
Но теперь Пол уже не слышит... Он мертв и руки Хэнка по локти в крови от его глупой попытки остановить кровь...
Тоха что-то бормочет, кажется: «Прости меня Господи...». Хэнк вытирает правой рукой свои слезы и сопли, которые уже на губах, от чего лицо тоже становится в крови, он все еще целует Пола и теперь уже шепчет:
- Прости меня... Прошу прости...
В случившееся не верится. Кажется будто это страшный сон, из которого невозможно выйти в реальный мир, потому что это и есть самый, что не на есть, сука, настоящий мир! С мертвым другом на руках, в чей крови все руки Хэнка, с обезумившим другом, который ругает Бога, с лучшим другом к которому пристают петухи-сокамерники. С тяжким бременем того, что это Хэнк притащил друзей сюда, с пониманием того, что Тоху посадят, что родители во всем обвинят Хэнка и вся та ненависть, которую боялся Пол, перейдет по наследству к Хэнку. Что его будут ненавидеть родители каждого друга, а потом дети, а потом награждение сукиного сына по смертно клеймом ублюдка, который убил каждого своего лучшего друга... И Хэнку тащить гроб с Полом... Лучше сдохнуть...
Хэнк, уткнувшись лбом в окровавленную грудь Пола, ревел... Для него это был конец...
Кровавыми следами
16.09.08
- Неделя Хэнк... Неделя! - ругался бармен на Костю - Ты не вылезаешь отсюда уже неделю. Да я больше знаю о тебе, чем твоя мать с отцом. Хэнк иди уже домой...
После похорон Пола, и судебного правосудия над Тохой, которому дали четырнадцать лет строгого режима, Хэнк поселился в баре, в том самом баре, в котором они сидели после убийства Громова. Хэнк пропил все деньги, которые у него были, и примерно столько же пропил занятых у бармена, у случайных посетителей и у того самого громилы, который их выгнал из бара прошлый раз. Бар был круглосуточный, поэтому Хэнк не вылезал из него и спал прямо на барной стойке. Он рассказал каждому бармену, сменившемуся за то долгое время о своем горе, и все время просил одну только водку. Приходили родители и пытались его забрать, но Хэнк пообещал набить отцу морду, если тот попытается силой его вытащить из бара. И Хэнк сидел... Прямо за стойкой, пил и пил...