— Нету? — спросил вполголоса Новиков и кивнул на дверь.
— Есть, у себя,— ответил Чепрак не тем голосом, которым он обычно разговаривал в приемной, а самым обычным, которым говорил в столовой, и, похлопав ладонью по книге, сказал: — Вот жили мирные люди!
Чепрак встал и прошелся по комнате, потом подошел к подоконнику, у которого только что ел ординарец, и знаком пригласил Новикова. И когда Новиков подошел к нему, Чепрак, вдруг перейдя на украинский язык, которого Новиков от него ни разу не слышал, сказал:
— Чи вы чулы?
Новиков вопросительно глядел на него, и Чепрак, заглянув ему прямо в глаза своими умными, всегда насмешливыми, прищуренными глазами, сказал:
— Вы, мабудь, знаете, хто зараз Южным фронтом командуе?
— Знаю.
— Ни, мабудь, зналы, а зараз не знаете, бо вже не командуе,— и, откинув голову, оглядел Новикова, поражен ли он новостью. Новикова известие не потрясло, но он видел волнение секретаря Военного совета и понял, чем вызвано это волнение.
Он видел, что Чепрак ждет от него вопросов или хотя бы вопросительного движения. Но Новиков не задал вопроса и не кивнул вопросительно.
— Все теперь может быть, мало ли что,— и Чепрак развел руками.— Был один такой разговор: слишком привыкли отступать от Тарнополя до Волги, психология стала такая — отступать да отступать,— говорил он, видимо повторяя слова, ставшие ему известными.— Вот и штаб наш двенадцатого числа переименован из Юго-Западного в Сталинградский. Теперь и нет такого направления, Юго-Западного.
— Это кто сказал? — спросил Новиков.
Чепрак улыбнулся и, не отвечая на вопрос, сказал:
— Могут наше управление вывести в резерв, отведут, поставят где-нибудь за Волгу, а Дон поручат новому фронту. Сформируют новый штаб, а?
— Это ваше предположение?
Чепрак сказал:
— Словом, был один разговор по ВЧ, а кто, что — это я не скажу.— Он огляделся по сторонам и задумчиво, видимо чувствуя перемены и в личной своей судьбе, сказал: — Помните, в Валуйках вы вышли из аппаратной, веселый, и сказали мне: «Битва за Харьков выиграна», а в этот час противник как раз и ударил с Изюм—Барвенкова на Балаклею.
Новиков сердито спросил:
— Что ж вы именно сейчас это вспомнили, так не полагается, война есть война. Да уж если вспоминать, не я один так говорил, а кое-кто повыше меня.
Чепрак пожал плечами:
— Просто вспомнил… Какие там люди были: Городнянский, и сам командующий фронтом генерал-лейтенант Костенко, и командиры дивизий Бобкин, и Степанов, и Куклин, а корреспондент какой славный, Розенфельд, сутки мог рассказывать, до сих пор за них душа болит. Все погибли!
Заседание началось с опозданием.
В приемной собралось начальство столь высокое, что и генерал-майоры не решались сидеть на стульях и на диванах, а, стоя у окон, негромко беседовали, оглядываясь на закрытую дверь кабинета командующего. Быстрыми шагами вошел член Военного совета фронта Иванчин, кивая приветствовавшим его подчиненным. Озабоченное лицо его казалось утомленным, а движения были быстрые, резкие.
Он громко спросил у секретаря:
— У себя?
Чепрак торопливо ответил:
— У себя, но просил несколько минут подождать.
Он произнес эту фразу с тем виноватым и почтительным выражением, с которым подчиненные иногда передают слова начальника, как бы сожалея, что не в их власти что-либо изменить здесь: зависело бы от него — с радостью бы раскрыл дверь перед Иванчиным.
Иванчин оглянулся на ожидавших, окликнул командующего артиллерией:
— Как на городской квартире, малярия не тревожит?
Командующий артиллерией единственный в приемной говорил в полный голос; он в этот момент смеялся тому, что шепотом рассказывал толстоплечий и полногрудый генерал, приехавший на днях из Москвы.
— Нет, пока благополучно,— сказал командующий артиллерией и указал Иванчину на своего собеседника.— Вот, представьте, приятеля встретил, вместе в Средней Азии служили.
Он подошел к Иванчину, и они заговорили короткими словами, которые бывают понятны людям, каждодневно встречающимся на общей работе.
— Ну а с этим, вчерашним, как? — услышал Новиков вопрос командующего артиллерией.
— Окончание в следующем номере, как говорится,— ответил Иванчин, и командующий артиллерией рассмеялся, прикрыв рот толстой, широкой ладонью.
На лицах людей, прислушивающихся к разговору старших начальников, видно было желание разгадать, к чему относятся эти слова, но разгадать их было трудно — к чему только они не могли относиться! Как почти всегда бывает, люди, собравшиеся для важного дела, старались до поры не говорить о тревожившем и мучившем их, а вели посторонние разговоры. Новиков слышал басистый генеральский голос: