— Когда в тылу соединения появились к исходу позавчерашнего дня подвижные части противника, командующий армией принял решение о занятии обороны по берегу водного рубежа,— говорил спокойным баском докладчик, и его белый, с коротко остриженным ногтем палец быстро и небрежно очертил по карте район боев.— Однако штаб в течение суток находился под интенсивным воздействием авиации противника, проволочная связь была нарушена, а радиопередатчик на четыре часа вышел из строя, вследствие этого приказ командующего не был доведен до командира левофланговой дивизии, а посылка делегатов связи также не имела успеха. Единственная коммуникационная линия была оседлана не только танковыми средствами, но и пехотой противника, видимо переброшенной на грузовиках.
Командующий фронтом спросил:
— Это все? Новых данных у вас нет?
— Есть, товарищ командующий,— сказал генерал и мельком поглядел на Новикова, докладывавшего ему час назад.— Разрешите, товарищ командующий?
Командующий кивнул.
— Штаб дивизии потерял управление полками вчера утром: танки ворвались на КП, командира дивизии тяжело контузило, и его удалось эвакуировать санитарным самолетом. Начальнику штаба раздавило ноги, он умер тут же на КП. С этого момента никакой связи ни со штабом, ни с полками не было.
— Естественно, штаб был уничтожен,— сказал Иванчин.
— Как фамилия начальника штаба? — спросил командующий, обращаясь к Быкову.
— Товарищ командующий,— сказал Быков,— он у нас недавно, переведен с Дальнего Востока.
Командующий ожидающе смотрел на Быкова.
Быков, прищурившись, с выражением страдания, которое испытывает человек, вот-вот готовый вспомнить нужное слово, помахал ладонью, пристукнул легонько ногой. Но эти действия не помогли ему.
— Полковник… полковник… прямо на языке… дивизия новая.
— И дивизия разбита, и людей уже нет, а для вас они все новые,— сказал, усмехнувшись, командующий и с усталым раздражением прибавил: — Я же говорил: знать фамилии! Вы, полковник, знаете?
Новиков назвал погибшего:
— Подполковник Алферов.
— Вечная ему память,— сказал командующий.
Несколько мгновений длилось молчание, и докладчик откашлялся и спросил:
— Разрешите продолжать?
— Давайте,— сказал командующий.
— Таким образом, подтверждается, что дивизия потеряла управление и боевые порядки ее были расчленены,— говорил генерал,— в результате армия лишилась локтевой связи с соседом на левом фланге,— этим деликатным выражением заместитель начальника штаба выразил то, что фронт был разорван и в образовавшуюся брешь устремились немецкие пехотные и танковые части.— Однако спустя сутки,— несколько повысив голос, сказал он,— линия фронта вновь приобрела целостность благодаря умелым и энергичным контратакам стрелковой дивизии полковника,— он посмотрел на командующего и раздельно произнес фамилию: — Савченко,— видимо желая оправдать свое незнание фамилии погибшего начальника штаба новой дивизии. Он показал на карте начертание линии фронта и проговорил: — Такова была конфигурация фронта к шестнадцати часам.
— Конфигурация? — насмешливо переспросил командующий.
— Расположение частей армии,— поправился генерал, видя, что слово «конфигурация» раздражало командующего.— Однако в это время противник стал оказывать давление на участке соседней армии и в двух местах достиг тактического успеха, угрожая охватом правого крыла армии. В связи с этим Чистяков приказал отойти на новый рубеж и этим вынудил отход нашей армии.
— Не противник вынудил, а Чистяков? — спросил, усмехнувшись, командующий.— А я думал, что противник. Что на юге?
— На юге удалось стабилизовать фронт, но, судя по всему, противник, встретив сильное сопротивление и понеся чувствительные потери, концентрирует войска северней.— И докладчик стал подробно перечислять даты и рубежи боев, населенные пункты.
То, что говорил докладчик, свидетельствовало о его военной образованности и опыте, о знании противника, о знании обстановки, свидетельствовало о налаженной информации, и все же то, что он говорил, не удовлетворяло участников заседания. В новой, исключительной по тяжести военной обстановке, казалось, должно было возникнуть нечто чрезвычайное, качественно отличное от того, о чем докладывал генерал. Новикову казалось, что именно сегодня до́лжно говорить о смелой русской маневренной войне. В ней вся суть.
«Читал он мою докладную?» — спрашивал себя Новиков, поглядывая на командующего.