Ну какая же дурацкая ирония!
Заметив, как я мертвой хваткой держу свою дочь, он прижал к себе мою прямую, как палка, спину. Полинка, выбравшись из моих объятий наблюдает за городом, пока я пытаюсь вернуть себе все благоразумие и отодвинуться от мужчины.
Но рядом с ним настолько комфортно, а монотонные поглаживающие движения успокаивают меня. В какой-то момент я даже успеваю забыть про высоту. Пока мой самый любимый в мире ребенок не начинает орать, что люди внизу маленькие как куколки в ее игрушечном домике.
Долбанная высота! С трудом дождавшись, когда кабинку откроет контролёр, я вылетела на свободу, оставив этих маньяков кататься на этом колесе вдвоем.
Ну какого хрена, я согласилась?!
«Потому что ты бесхребетная лань!» отвечает мой внутренний голос. В моем воображении – так говорит моя мама, поддевая при этом очки указательным пальцем.
Нет, буду честна. Я думала о подобном сценарии, и я его получила. Но не на пять кругов! Побойтесь Бога! Кто вообще катается на чертовом колесе пять раз кряду?!
Очевидно, это мой ребенок и хоккеист-переросток, потому что они пошли покупать билеты на колесо снова.
10 глава. Таня
Пока Полинка самозабвенно катается по сказочному лесу, мы с Матвеем сидим на скамеечке у ограды.
– Она у тебя прикольная, я не думал, что с ней так легко, – я чувствую, как он смотрит на меня безотрывно, пока я пытаюсь взглядом не терять дочь из виду.
Я это чувствую потому, что мою щеку с его стороны словно покалывает невидимыми иголочками, а внутри меня нарастает буря непонятных ощущений, от которых мне хочется замереть сусликом в степи и переждать пока опасность минует.
– Поверь тебе с ней легко потому что ты не заставляешь ее есть вовремя. Ту еду, которую надо есть, а не мороженое, политое сгущенкой и посыпанное конфетами. Тебе легко потому что ты видишь ее несколько минут в неделю.
Моя дочь не капризная, но, как и любой ребенок она требует определенных затрат. Иногда очень больших.
– Я готов проводить с ней гораздо больше времени, как и с ее матерью. Хотя последняя меня игнорирует, даже когда я с ней разговариваю.
Это что, наезд?!
Последнее слово он произнес так, словно хотел меня им придавить. Его интонации не легкие. Они заставляют меня напрячься еще больше.
Матвей сидит слишком близко ко мне, своим большим твердым бедром задевая меня. В область моего зрения попадает его кроссовок. Он расставил ноги так широко, потому что эта скамейка не по его габаритам. И чтобы с комфортом на ней устроиться, ему пришлось занять почти всю скамейку.
Все, что мне остается – принять это как данность и отодвинуться к краю сиденья. Потому что его прикосновения меня нервируют не меньше, чем его огромное тело. Они непривычны для меня. Стоит Покровскому меня обнять, и свое тело я начинаю ощущать отдельно от себя.
– Возможно, потому что мне неинтересно так проводить время? – удается прокаркать мне.
Матвей вопросительно поднимает бровь, всем видом показывая, что требует пояснения.
– Что? – я развожу руками, – Ты думаешь, будто ходить с тобой по кафе, по очереди с другими девушками это мой жизненный приоритет?
– Я готов дать тебе эксклюзивные права, – ухмыляется этот засранец.
– Сроком на неделю?
– Не знал, что ты рассматриваешь отношения в такой короткой перспективе.
– Это не моя перспектива, вообще-то это порядок твоих отношений, – от волнения я прячу ладони под бедра, все также стараясь избегать его взгляда. Потому что в лоб я этот разговор не вывезу.
– Мне нравится, что ты так пристально следишь за моей жизнью. Но, скажем так, моя выносливость сильно приукрашена. Я большую часть жизни провожу на льду, мне попросту некогда бегать на кофе с каждой встречной.
– Тогда я не понимаю зачем тебе мы? Потому что я иду в комплекте с ребенком. Мы с дочерью не запасной аэродром. Поиграться в семью и отправить нас на скамейку штрафных я не дам, – наконец задала главный вопрос, который словно маленький червячок точил меня изнутри.
Покровский запрокидывает голову, морщась на от яркого солнца, закинув руки на спинку скамейки.
– Я тебя хочу со всеми твоими заморочками, дочерью. Я так ни за одной девушкой долго не бегал.