Ну, конечно, потому что звезде хоккея можно просто подмигнуть, чтобы получить желаемое. Я не осуждаю никого. Потому что сама, где-то глубоко внутри, лежу сраженная. Просто на инстинкте самосохранения отбрыкиваюсь из последних сил.
– Покровский, девушке так не признаются в своих чувствах! – возмущаюсь я.
Он шумно вздыхает и ерошит свои волосы. Создавая на голове беспорядок, который мне тут же хочется исправить. Ну не могу я держать в стороне свои руки.
– Я только хочу сказать, я не просто секса с тобой хочу. Я хочу всего, что ты можешь мне дать. Блин! Я сам много чего хочу тебе дать. Я на хрен разворотил весь цветочный магазин, чтобы в букет собрать все цветы, которые у них были. Потому что не мог понять, что именно из всего этого хотел тебе подарить.
– Я подумала, что у тебя отвратительный букет, – смотрю на него удивленно.
Он серьезно все цветы оттуда вынес?! Букет был просто огромный. Я была уверена, что это цветочное безобразие сотворил флорист, который укурился до полного безумия.
– Ну, возможно, так и было, – хмыкает он. – Просто мне немного снесло крышу в магазине, – будет проще, если ты заранее скажешь, какие цветы тебе нравятся.
– Ты мне цветы собираешься дарить?
– Я не фанат всей этой конфетно-букетной романтики, но, если ты хочешь буду дарить.
– Мне нужно подумать, я не хочу принимать решения скоропалительно.
– Блин, в тебе нет вообще ничего скоропалительного.
Я легко провожу пальцем по его костяшкам, пытаясь не пялится ему в глаза. Каждый раз стоит мне в них посмотреть – я подвисаю, забыв вообще обо всем.
– Что сейчас случилось, Чудо? Давай сдавай всех своих тараканов. Мне еще с ними уживаться как-то.
А? В смысле?! Глупая улыбка расцветает на моем лице, я никак не могу убрать ее обратно. Вероятно, у меня случился паралич. Да, именно, поэтому. А не потому что улыбка растягивается все шире.
Покровский смотрит на меня, качая своей упрямой головой. Из нее он извлекает свои мысли. Из-за них мне хочется иногда его прибить, а иногда – как сейчас – расцеловать.
– Тебе – двадцать один, мне – двадцать, скоро тридцать. У тебя впереди вся карьера, очень много открытий. Ты сегодня здесь, завтра – там. Тебя практически не будет с нами, а мы будем заниматься своими проблемами. Наши исходные данные не сходятся в конечном итоге.
Матвей укладывает мою голову себе на плечо, целуя в макушку. Рукой подтягивает меня ближе к себе. Это простое действие отключает напрочь мои мозги. Зачем мне мозги, когда меня обнимает Матвей Покровский. Вместо мозга в голове отплясывают розовые и фиолетовые единороги и разбрасываются фиалками.
– Мы же с тобой не параллельные прямые, чтобы совсем не пересекаться. Я с четырех лет на льду, практически каждый день. Как мне кажется, это доказывает, что в выбранных приоритетах я, как минимум, постоянен.
– Мы начнем мешать твоему режиму, потому что моя дочь не самый удобный и покладистый человек. Ты захочешь от нас отдохнуть. – я запрокидываю голову, потому что хочу видеть его лицо, – Я все это сейчас обсуждаю, чтобы прямо на берегу договориться обо всем. Я не хочу приводить в жизнь дочери череду мужиков.
– А что много кандидатов? – Матвей смотрит на меня своим резким, темным и давящим взглядом. – После ее отца?
– Ее отец не фигурировал никогда в ее жизни, потому что ему страшно нести на себе хотя бы малейшее бремя ответственности, кроме покупки стакана кофе в конкретной кофейне. Когда он узнал про Полинку, сказал, что «это не входило в его планы», – на слове «это» я изображаю воздушные кавычки, потому что Глеб не смог даже обозначить своего ребенка нормальным словом.
– А остальные? – Покровский не отрывает от меня взгляда, будто хочет получить какие-то ответы.
– Как и у тебя, у меня не так много свободного времени, да и после того как родилась Полинка всем знакомым я стала мало интересна, как и моя жизнь. Потому что она не билась с их реальностью.
– Послушай, мой дед – военный, бОльшую часть жизни его не было дома, а моя бабушка всегда была рядом с ним. У них абсолютно разные интересы, но жизнь – одна, общая. И никогда у них не возникало желания пожить отдельной, своей жизнью.