Но от самой фотографии веет большой силой. На руке Покровского вздулись вены. Также ими увит и его член. Мой рот наполняется слюной, абсолютно иррационально, мне хочется его попробовать и вообще, чтобы он сделал со мной все те вещи, которыми угрожал.
Вотпрямщасже!
От невозможности прикоснуться к нему и потрогать, я готова завыть в подушку. А мои ноги сводит в очень сладкой истоме.
Мне хочется его подразнить, потому что одиноко не только ему (я, блин, надеюсь):
– Что уже не держится? Не рановато для твоего то возраста?
Я отправляю ему фото своей груди, с зажатым между пальцами соском.
Мне тут же прилетает ответ, словно он только и ждал, смогу ли я включиться в игру:
– Б*я, засранка, давай-давай! Готовь свою задницу, приеду – выпорю!
Я снова отправляю ему фотографию, где я стою на коленях, спиной к зеркалу. А на меня падает лунный свет из окна. С подписью «Я готова, а ты?». Чтобы получилось красиво, мне пришлось привлечь на помощь всю свою гибкость. Но, во мне горит такой азарт и возбуждение, что я чувствую будто мне горы по колено.
Отправив, я замираю в ожидании. Мне мгновенно прилетает фото, подпись под которым гласит: «Полностью!». На фото видно, как крупную головку его члена венчает капля предсемени.
Боже мой!
Меня начинает мучать такая дикая жажда, а в трусах собирается огромный потоп. Я скрещиваю ноги, чтобы хоть как-то перетерпеть эту ужасную пустоту. Восполнить ее может, я подозреваю, только один очень напористый хоккеист с умными глазами и нахальной усмешкой.
Я пишу, стираю, потом снова пишу. Но ни одной умной мысли в голову не приходит. Потому что там вакуум, как и между моих ног. Он не даёт мне связно мыслить и говорить, видимо, тоже. Потому что в ответ на его звонок, из моего рта вылетает нечленораздельное:
– Ааааа... Эм...
Черт, ну соберись ты уже!
Его весёлый голос выводит меня из состояния словесного запора:
– Ты там, кончила уже что-ли поросенок?! – возмущается он. – Или тебя парализовало от нашей невинной переписки. Хотя твой возраст, конечно, даёт о себе знать!
Невинная?! Он меня почти лишил моей моей виртуальной девственности. Да! Я никогда такого не делала. И я не дремучая. Но до этого мне было как-то неинтересно переписываться в таком ключе. К тому же, моя мать вдолбила прочно мне в голову, что любая интимная информация обо мне не должна попадать в Сеть. Ни под каким предлогом.
Где мои мозги сейчас? Не могу ответить на этот вопрос. Но этот пошляк отключает их виртуозно, раз за разом.
– Ты беспросветный хам, Покровский! Возраст женщины – это закрытая для любых обсуждений тема! – каркаю я, возмущённо сопя.
– Так я не понял, ты кончила или нет, Ромашка? – Покровский пропускает мою конструктивную критику, как нечто незначительное.
– Конечно, нет! Когда?
– Ну да, ты же у нас не скоропалительная.
Ну блин, давай скажи ещё что на удовольствие влияет количество серого вещества.
– Пфффф, – выдыхает он, – Я тоже нет. Давай сделаем это вместе.
Я молчу, до сих пор, пребывая в ступоре. Мне легко было с ним переписываться. Но разговаривать по телефону так откровенно мне некомфортно, и я теряюсь от этого.
– Блин, только не говори, что заснула, – продолжает змей-искуситель, – это ударит по моему эго даже больше чем твой отказ проглотить после минета.
– Я проглочу, если ты хорошо попросишь, – мне нравится играть с ним в словесные пикировки.
– Будто тебя кто-то будет спрашивать. Давай, не переводи тему, – Матвей словно знает меня достаточно, чтобы понимать, когда я начинаю отвлекаться. – Я хочу, чтобы ты потрогала себя.
Я резко выдыхаю, позволяя своей руке пробраться к себе в нижнее белье. Там так мокро, что мои пальцы буквально утопают о влаге. А то, что Матвей знает, чем я сейчас занимаюсь делает все только острее
– Я уже делаю это.
Буквально слышу его ленивый смешок, словно он даже не сомневался в том, что я беспрекословно последую его требованию.
– В чем ты сейчас?