– Я старалась вести себя прилично!
В ответ он ржет как… Конь!
Отсмеявшись этот бесчувственный сухарный сухарь, приподняв брови смотрит мне в вырез пиджака, откуда выглядывают черные кружева.
– Я старалась для тебя, – от говорящего его взгляда, мои соски твердые как камушки. Очень твердые, и очень требующие внимания.
– Я блин оценил, – Покровский ведет руками по моим голым бедрам, вызывая толпы мурашек и поток, который угрожает сжечь меня, а затем и его до основания.
– Поднимешься? – через его штаны, я чувствую нечто тоже требующее внимания. Очень настойчиво. Оно заставляет меня двигаться на Покровском, в поисках хоть какого-то облегчения.
– Не знаю, вообще я не даю на первом свидании – вредничает Покровский, – я бы поднялся к тебе на чай, но у меня видишь ли есть принципы.
– Ну если ты хочешь остановиться на этом, то, пожалуй, хватит, – слезаю с его колен и поправляю юбку, – Чисто теоретически, у нас с тобой не первое свидание это, во-первых. А во-вторых ты не пьешь чай, в-третьих на мне нет белья, – схватив сумку дёргаю за ручку двери, чтобы выйти.
Никогда не напрашивалась и не собираюсь.
Со смехом, Мот хватает меня за плечи и укладывает на себя:
– Так и знал, что в душе ты маленькая извращенка, – он сгребает мою юбку наверх, видимо желая немедленного подтверждения моих слов, – я не пью чай, но ради тебя могу сделать исключение.
– А что случилось с твоими принципами? – говорить становится трудно, а внутри меня начинает бежать ток, потому что Матвей, забравшись под юбку так глубоко, понял, что я не шутила насчёт белья и теперь хозяйничает там абсолютно бесстыже. – Я кажется только, что слышала свист того как они вылетели в трубу.
– К черту эти принципы, я просто разозлился, – Покровский возмущается, дёргая мой топ наверх, видя, что и там тоже все, как и заявлено. – Ты вообще что ли берегов не чуешь?!
– Я была там по работе! – шлепаю ладонями по его груди. – И я хотела тебя впечатлить!
– И впечатлила всех мужиком разом в ресторане, – Матвей окончательно дёргает меня на себя, и я оказываюсь снова сидящей на нем с задранными топом и юбкой, выше некуда.
– Спасибо, ты меня сегодня спас! – благодарю я его, легко целуя в губы. – Просто иногда ты ведешь себя очень грубо. – снова целую его в уголок рта, а затем прохожусь языком по его губам.
Просто я сегодня как нимфоманка – совсем не могу удержать себя на хоть каком-нибудь, даже самом ничтожном расстоянии от Матвея.
– Да, ты совсем что-ли охерела, Белка. Я там стоял и думал, как этому борову глаза на жопу не натянуть! – Покровским с таким праведным возмущением смотрит на меня, что мне становится смешно.
На что он сильно шлепает меня по попе, чуть сдвигая меня вверх по его ширинке, и даже не стараюсь сдержать свой стон, потому что грубая ткань его джинсов давит мне ровно на то чувствительное местечко, от которого по всему организму разбегаются тоненькие струйки тока, заставляя меня сжиматься и забыть, как дышать.
Вся эта энергия заставляет двигаться на нем ещё быстрее, чтобы найти хоть какой-то выход из моего тела.
Покровский же просто удерживает мои бедра с обеих сторон, целуя и посасывая мои соски. Внезапно он останавливает меня, вскинув свой взгляд:
– Ты уже вся мокрая не так ли, и собираешься кончить вот так просто потираясь о мою ширинку.
Я чувствую себя так словно меня остановили на полпути к чему-то заветному, и спрашивают какой сегодня прогноз погоды. Злясь и хныкая, я пытаюсь дальше возобновить свои движения, чтобы получить то, к чему так стремлюсь, к своему освобождению. Но Матвей не даёт этой возможности, это злит меня ещё больше:
– Ты бы знал об этом, наверняка, если бы был посмелее и протянул руку!
Он снова нагло усмехается:
– Настолько смелая чтобы ходить без трусов по городу, но недостаточно, чтобы сказать: «Матвей трахни меня пальцами».
Я закрываю глаза, потому что говорить так прямо и грубо не моя сильная сторона. И словно чувствую осуждение, мне хочется слезть и уйти домой. Потому что я вряд ли когда-то так открыто смогу выражать свои мысли и чувства. Потому что я снова начинаю чувствовать себя не в своей тарелке. Недостаточно красивой, недостаточно дерзкой. Просто недостаточной для этого молодого мужчины.