Матвей словно чувствует мое изменившееся состояние, и прижимает к себе, находя мои губы. В этот раз он не старается мне доказать, что я неумеха, или кто здесь хозяин. Он просто медленно-медленно прикасается своими губами к моим, будто успокаивая и даря поддержку.
– Я полгода в душе дрочу на тебя, если ты думаешь, что откажусь от тебя, только потому что ты чего-то не умеешь, очевидно, я что-то тебе не до конца объяснил.
Отодвинув кресло назад, он укладывает меня спиной на руль. Проходится взглядом, а потом и руками по моему телу.
Мне некуда деваться от такого откровенного изучения.
– А если я бибикну, – тишина давит на меня, в то время как Матвей самозабвенно изучает мое тело, целуя то тут, то там.
– О, ты точно бибикнешь, – усмехается он, согревая мою кожу теплым воздухом между грудей, – Не раз и не два. Я планирую находится в тебе всю ночь
До меня доходит подтекст его слов:
– Пошляк! Я столько не смогу
– Прозвучало оскорбительно, но я уверен, ты брякнула это от не знания, поэтому прощаю тебя, – прикусывая сосок, он дует на него снова. – Забудь про свой возраст, про наши различия и свои загоны. Мы здесь вдвоем, мы за полем, за пределами игры.
16 глава. Таня
Через окна машины Матвея начинает пробиваться закатное солнце. Тут только я понимаю, что на улице уже по-весеннему долгие дни. А Матвей пытается стянуть с меня остатки одежды напрочь.
– Матвей, ты в курсе, то сейчас весна? – я пытаюсь вернуть свой топ на место.
Он даже не пытается остановиться, целуя мне в шею, за ухом, вообще везде где может достать.
– Прикинь я знаю. Что ты этим хочешь сказать?
– Я хочу сказать, что на улице светло. И нам могут увидеть.
Я зарываюсь пальцами в его волосы, потому что его пальцы между моих ног творят чудеса.
Покровский тяжко вздыхает, кладя голову мне на грудь:
– Танюша, ты издеваешься надо мной я не пойму, на хер тогда мы сюда приехали?! Я у тебя не смогу. Там мелочь пузатая. А я чуточку не в том состоянии, чтобы себя сдерживать!
– Полинку забрала бабушка в санаторий на неделю. Я тебе говорила...
Он не даёт мне договорить, снова затыкая рот поцелуем. У меня полное ощущение того, что этот огромный мужчина решил поставить какой-то мировой рекорд по количеству поцелуев. Оторвавшись от меня, он немного оттягивает мою губу. Мой рот истерзан окончательно. Если так пойдет и дальше, рискую завтра обнаружить на месте моего рта два огромных вареника.
– У меня яйца звенят так, что уши закладывает, всю дорогу.
– Я говорила, что мы можем подняться ко мне... Мммм... – я опять не могу договорить, потому что все на чем я сейчас сосредоточена, это то как ловко Матвей выбивает из меня искры. Все мое тело начинает жить собственной жизнью, двигаясь так как ему нужно. Я благодарна, что Матвей меня ни о чем не спрашивает. Второй рукой он удерживает меня на месте, ртом мучая беспрестанно мою грудь.
Стараясь поймать ртом воздух, я понимаю, что еще совсем немного и я окажусь за чертой, где нет никого кроме меня и Матвея. Меня обваривает кипятком, отключившись, я на мгновение слепну. От неудержимой волны судорог держусь за Матвея как коала, не в силах от него отлепиться.
Он гладит меня большими руками, успокаивая. Спрятав лицо у него на плече, вдыхаю его запах. Он пахнет чистотой, его туалетной водой и бесячими тиранами. Немного фыркнув, от смеха, снова глубоко вдыхаю. Словно, не могу надышаться этим мужчиной, словно этот запах даёт мне жизнь и, если меня его лишат – я перестану существовать.
Покровский бодает меня носом, будто прося посмотреть на него:
– Ты жива там?
– Да, – удается сказать мне с тяжёлым дыханием, – Ты меня абсолютно развратил. Как мне в глаза тебе смотреть?
Этот вопрос и правда сильно мучает меня. Сначала секс по телефону, сейчас сижу на нем полураздетая в машине, а на улице абсолютно светло. На ощупь вожу пальцами по его шее, линии челюсти. Мною движет иррациональное чувство запечатлеть его в памяти намертво. Ведь мне дико мало того времени, которое он проводит со мной.
– Надеюсь, что ты будешь смотреть на меня как на единственного мужчину, можно как на божество. То есть со всей любовью и обожанием. – Самодовольно ухмыляется этот болван.