Он гладит меня и снова шлепает. Не могу сказать, что это теперь мое любимое развлечение. Но после этого он снова мой воспользовался в абсолютно грубой и собственнической форме. Заставив кричать: «Матвей, любимый, я больше так никогда делать не буду!».
Затем он отнес меня в душ и довел ещё два раза до оргазма. Я не буду говорить, что сбилась со счета. Потому что этот засранец заставил меня их считать. И отблагодарить за каждый. Я отблагодарила и даже проглотила. Абсолютно наслаждаясь моментом абсолютно власти над этим громилой. Вид как он теряет контроль над своим телом навсегда отпечатался мне на подкорку.
Зря я думала, что могла бы как-то от него дистанцироваться и не прикипать к нему так быстро. Ничего из этого не получилось. Потому что Покровский обернул меня дурную вокруг носа ровно также, как и выигрывает в своих сражениях на льду. У меня просто не было шанса. Я как-то там ещё сопротивлялась, но у меня полное ощущение того, что мне позволяли это делать. До тех пор, пока он точно не понял, что выиграет.
Мы сидим абсолютно голые на моей кухне, поглощая остатки ужина. Я сижу на нем, обернув вокруг себя как большое уютное одеяло. Периодически воруя самые вкусные на вид кусочки из его тарелки.
Неожиданно он замирает, ища что-то взглядом:
– Во сколько мы должны забрать Полинку?
Я заворачиваюсь в ещё больший клубок, носом утыкаясь в его грудь. Я настолько сонная, что весь ужин он кормил меня практически с рук.
– Ни во сколько. Я же говорила на неделю. На неделю ее забрала бабушка в санаторий.
Он выдыхает заметно, расслабляясь:
– Пффф…, Ты не подумай я, блин, люблю твою мелкую, но Боже, храни всех бабушек!
Я сонно хрюкаю от смеха, но мне даже глаза лень открывать. Он умотал и выкачал из меня всю энергию, неугомонный гигант.
17 глава. Матвей
Я всю неделю живу у Тани. Просто потому что мне дали доступ к телу. И оторваться я от него не могу, даже под страхом смерти. Поэтому я не слажу с нее всю неделю. Как озабоченный малолетка.
Она вся очень нежная и мягкая. Ее кожа на пару тонов светлее чем моя. Иногда практически фарфоровая. Этот контраст вставляет меня не на шутку. Я готов каждый раз просто смотреть на нее. Чего за мной точно раньше не наблюдалось. Так как созерцание не входило в список моих интересов.
Таня вся такая до хера доступная для меня. Подозреваю, что только в отсутствие дочери. Но мой дурацкий собственнический инстинкт прорастает бурно и цветасто от понимания, что такая вольница дана только мне. И все ништяки тоже – только для меня.
Она соня страшная. Считает, что я встаю в ненормальном часу. Шесть утра – отличное время для тренажёрки, я живу таком режиме много лет. Поэтому распорядок дня для меня что-то сродни инстинкту. Я с ним сросся. И если он ломается, мне тоже бывает плохо.
Только она шлёт все режимы по одному известному маршруту. Я думаю, что сон для нее на самом деле роскошь недоступная. Весь опыт человечества говорит о том, что с ребенком это занятие переходит в разряд маловозможных. Ну и я ещё ее терроризирую в свободное от тренировок время. Поэтому разбудить иногда ее просто нереально. Она спит, прижавшись ко мне, не отпуская меня даже во сне. Мелкая захватчица. Даже после того как я ухожу, эта засранка забирает мою подушку.
С утра моя нежный цветочек больше напоминает этакую милую смесь гринча перед Рождеством и зомби. Она мало разговаривает, не ест. Только пьет кофе.
Ее кофе точно из ада, черный и обжигающий. Выглядит это зелье, будто способно призвать Люцифера на службу. Я не ожидал, что она его в турке варит. Как и моя бабушка. Разливая затем по мелким кофейным чашкам. Больше похожим на напёрстки. Мой палец даже в ручку этой кружки не поместиться.
Я наблюдаю за ней, молча поедая свой завтрак. Она пьет свой кофе. Сильно несчастная и сонная. Потому что всю ночь я не давал ей спать. Озабоченный мудак. А сейчас нужно ехать за Полинкой. Заодно предстоит знакомство с матерью Тани.
Судя по рассказам о ней, я сделал вывод, что она негласный авторитет всего семейства. Галине Альбертовне подчиняется даже Ольга. Хотя зубы у той клацают так, что за километр слышно. Ямкин, наверное, решил перейти на что-то более существенное, чем его предыдущая растительноядная паства. Ну не осуждаю. Мне безвкусные ботоксонакопители тоже быстро надоели.