Теперь у меня моно-диета. И настроена она исключительно на одну мадам, которая сейчас сидит передо, подперев ладошкой щеку. В моих, блин, трусах и моей же майке. Лохматая словно ее кто-то основательно валял на сеновале. Ну почему кто-то. Я.
Мои шмотки она тоже себе быстро прикарманила. Ну как и меня. Так я даже не сопротивлялся!
Я даже оладьи ее жую. Повар из нее, мягко скажем, сбежал напрочь, роняя тапки. Эти оладьи с подозрительно странным привкусом (возможно, это имбирь… а может, это что-то из детского крема – я уже ничего не исключаю).
Эти завтраки она мне готовит с дикой смесью боли и любви на лице. Поэтому затолкать все это в себя не такой уж большой подвиг. Но ужины и обеды я убедил заказывать ее в службе доставки. Мне так или иначе нужно выдерживать диету. Поэтому мы сделали заказ на неделю. В этот момент Таня, по-моему, счастливо выдохнула. И горести теперь мы испытываем вдвоем только по утрам.
– Ты понимаешь, что так нельзя? – она медленно моргает и переводит взгляд от моего отражения в окне на меня.
– Чё мне не смотреть уже на тебя?
– Выжимать меня по ночам, а утром выглядеть так! – закатывает глаза.
– Как? – искренне не понимаю суть ее претензии, но мне хочется докопаться до очередной ее мысли, которую она катает у себя в голове уже похоже все утро
– Как победитель! – Таня зевает и встаёт, чтобы убрать посуду со стола.
– Это не победа, – я слежу за тем, как мои трусы на ней предательски съезжают, оставаясь болтаться на попе, – Это капитуляция. В чистом виде.
Я сдался блин в первую же неделю и теперь лежу, задрав лапы вверх!
– Не смей, – предупреждает, видя мои устремления. Потому что они четко обозначились в моих шортах. Она это видит и смеётся.
– Я между прочим всю ночь не спала
– Б*я, ты не поверишь, но я вообще-то тоже!
– А я о чем! – Таня фыркает и идёт в ванну по пути скидывая майку и трусы. Мелкая провокаторша.
Ну, окей! Вызов принял. Будем оживлять тебя, спящая принцесса.
Похоже, что у меня выработался ещё один рефлекс: я перманентно стою, стоит только этой колдунье оказаться рядом со мной.
Пока мы сидим за семейным столом, пытаюсь не поддаться бетонной плите, с напором которой на мой бронепузырь прет маман моей Ромашки. Судя по всему, она пытается меня проверить на прочность.
Мне если, честно, сильно фиолетово. Ведь извиняющееся и виноватое выражение лица напротив, говорит о том, что меня ждут офигенные ништяки от моего зефирного чуда. Это стимулирует меня вести как пай-мальчик гораздо больше, чем нескрываемое изучение ее матери.
Поэтому я возвращаю ей покер-фэйс. В гляделки играть я тоже умею.
– Так значит Вы наш новый нападающий, я читала что Ваш дядя – главный тренер клуба. Возможно это и помогло Вам сразу попасть в основной состав из молодёжки.
Таня краснеет, сливаясь по оттенку с маками на платье ее матери.
– Мама, Покровский не любит протекционизма и выбирает игроков исключительно по их способностям.
Ох, Зефирка, что ж ты сразу и под каток. Совсем ты себя не жалеешь
Галина Альбертовна, смотрит на нее взглядом «Это мило, но не заставляй меня смеяться». Внешне оставаясь все такой же сдержанной.
– Бабуля, а что такое поРтекционизм? – Полинка ковыряется в тарелке с супом с видом археолога в поисках динозавра.
– Это, – начинаю я с ухмылкой, – когда твоя мама говорит тебе, что у тебя пятерка, потому что ты умная, а не потому что знакома с твоей училкой.
Полинка кивает и, высунув язык, снова сосредотачивается на поисках чего-то в своей тарелке. Возможно клада.
– С чувством юмора у вас также неплохо как с голами, – хмыкает Галина Альбертовна.
– Тогда будем считать, что меня за это и взяли, – улыбаюсь я ей.
Неожиданно, я вижу, что на ее лице возникает некое подобие улыбки. Ну вот, и эта тоже оттаивает.
На первый взгляд, они конечно с моей Ромашкой сильно похожи. Обе невысокие, стройные и светловолосые. С упрямо задранными вверх носами. Кроме того, ее маман выглядит очень хорошо и молодо. Склоняюсь к тому, что гены у этого семейства отменные. Если Таня в нее, то я выиграл джек-пот.