– Зато я слышал, ты просто молодец! Работаешь у наших хоккеистов. Я слышал у те.. У нас дочь. – Глеб пытается принять для себя новое незнакомое для него слово. Для него оно означает, что теперь не все будет идти только так как хочется ему.
Я смотрю на него как явление, которое все никак не исчезнет. Ведь мысленно я закопала все воспоминания о нем под толстым слоем, имя которому «да пошел бы он».
– Это у меня! У меня дочь! – Я машу пучком петрушки у него перед носом, очень желая, чтобы на его месте увидеть тупой ржавый с зазубринами нож. – Ты к моему ребенку имеешь чисто номинальное отношение.
– Тань, я испугался тогда! Я был в такой растерянности. Черт! – он картинно запускает руку в свою тщательно уложенную шевелюру под названием «тщательно контролируемый беспорядок». – Я молодой был. Что ты от меня хотела?
Ну вот на что?! На что я повелась? Аргументы примерно такие же как у моего бывшего: молодость и отсутствие мозгов.
– Аплодисменты! Мне может медаль тебе выдать спустя шесть лет? Прямо здесь. Или ты хочешь плакаться на картошку?
Он сжимает губы:
– Я и правда хочу все исправить! Познакомь меня с дочерью. Я все починю!
Идиот!
– У нас ничего не ломалось! В твоём присутствии мы не нуждаемся.
Говорю так спокойно, что сама удивляюсь. Ведь внутри меня – последствия взрыва. Звон в ушах и сердце колотиться, так будто я пробежала по Ашану тридцать первого декабря.
Он сует мне в руку свою (ГоспадиБоже!) визитку, похлопывая меня по руке:
– Я оставлю свои контакты. Если поймёшь, что готова... Просто напиши, ладно
– Угу.
Он уходит, а я стою с зеленью в одной рукой, и приветом из прошлого в другой.
Мне нужно побольше воздуха или рюмка чего-нибудь и покрепче.
Или Матвей. Мне нужно все это разом и от моего безумного хоккеиста.
19 глава. Таня
К кафе меня несёт на автопилоте. Я не слишком помню, что должна хорошо выглядеть. Просто иду, машинально переставляя ноги. Мне они кажутся тяжёлыми, словно к ним привязали по гире.
Глеб появился также, как и исчез – внезапно, и с максимально тупыми отговорками. Визитку с его номером я выкинула почти сразу. Будто продержи я ее в руке дольше, получила бы ожог.
Теперь он хочет быть отцом своей дочери. Великий камбэк года. Спустя несколько детсадов, кучу болезней и бессонных ночей. Он решил, что готов к ней. У его дочери характер с кулак статуи Будды и неудержимый словесный понос.
С одной стороны, я должна быть рада, наверное. Ведь Полинке нужен отец.
Не этого ли ты искала, глупая женщина!
С другой стороны, на Глеба надежды как весенний лёд.
Я хочу поделиться с Покровским своими метаниями. Хочу услышать от него его отрезвляющие высказывания, типа: «Ромашка, ты охренела. Я тут из штанов выпрыгиваю, а ты насчёт другого мужика переживаешь?!».
Хочу его поцелуев, которыми он может усмирить все мои панические настроения. Даря мне спокойствие и уверенность.
Только за витриной кафе я вижу, как Матвей улыбается молодой девушке. Она очень милая, тоненькая как эльф. Такая же светлая и воздушная. Особенно ее лицо преображается, когда она улыбается широко. Уверена даже ее смех очень лёгкий. Она выглядит как... Как девушка, которая не обременена ни ребенком, ни своей матерью, ни внезапной встречей с бывшим.
Покровский смотрит на нее с большой заботой и радостью. Так словно его посетило какое-то чудо. Он наклоняется к ней, она – к нему, обсуждая что-то в телефоне. Лесная нимфа смеётся и обнимает его, ероша волосы и целуя в щеку этого болвана.
Где-то недалеко колышется листва, а у меня чувство будто это шурша сползает вниз моя самооценка. Всеми этими действиями, они уничтожили мою последнюю надежду, что это случайная встреча двух незнакомых людей.
Какой дешёвый, мать его, сериал!
Я могу сделать вид, что ничего не видела. Уйти словно меня здесь и не было. Заблокировать его везде и оборвать все контакты.
Да, да, ведь именно так и поступают взрослые женщины!
Только Покровский изменил меня и мое отношение к происходящему тоже. Даже, если мне сейчас и больно, не собираюсь спускать ему с рук то, что вижу. А затем не хочу слушать горы вранья. В голове я представляю какой разнос стоит им учинить. И как я буду плеваться остроумием. Вся такая независимая.