Я не уверена, что Глеб чувствует скорое приближение старости. Просто потому что не способен на это физически. Он не дурак. Но инфантильности в нем вагон и маленькая тележка.
– Скорее всего. Ему просто стало скучно и он хочет новых впечатлений.
Подруга морщась отпивает кофе, со словами:
– С сахаром переборщила всё-таки, – и оставляет кружку в сторону, – Пусть сходит к проктологу, уверена там ему обеспечат очень много новых ощущений.
Я жму плечами и фыркаю. Глеб всегда следил за своим здоровьем. Он всегда умудрялся находится и ориентироваться в современных трендах. С учётом того, что сейчас все повально занимаются своим здоровьем со страшной силой, думаю, что чек-ап и проктолог слова для него несущие никакой угрозы.
Внезапно в моем поле зрения появляются начищенные до кристального блеска знакомые ботинки. Их хозяин меня раздражает не меньше, чем блеск его ботинок.
– Приветствую дамы, – улыбка Глеба, чтоб его, Романова идеальная как и его обувь. Блестит и была сделана где-то за рубежом.
Внутри все обрывается, обваривая кипятком с ног до головы. Я сразу же взглядом дочь. Мечтая, чтобы она оказалась сейчас где угодно, но не здесь. Хоть она и убежала помыть руки, появиться может в любой момент.
– Какого хрена, ты здесь забыл? – шепчу, боясь перейти на ор.
Романов демонстрирует мне огромного медведя и букет цветов. Кричащие о том, что он совсем не понимает кто такой ребенок:
– Я хочу познакомиться со своей дочерью.
– Я не давала тебе согласия – шиплю я, дергая его за руку к выходу. Вместе со всей конфетно-букетной чушью. Только оттащить его не представляется возможным, потому что он плюхается на соседний стул, устроив этого дибильного медведя рядом.
В голове начинает звенеть. Плохой знак! Значит скоро внутри сорвёт стоп-кран.
К нам на всей скорости подлетает Полинка и лезет ко мне в объятия. Она тоже чувствует, что к сидящему рядом мужчине я не испытываю никаких теплых чувств. Это, блин, очевидно всем сидящим рядом. Всем, кроме этого павлина!
– Мама, почему у дяди такой большой медведь?
Меня это тоже интересует. Я вижу порывы Ольги, которая все это время сидела на удивление очень тихо, высказать все свои умозаключения об очевидной корреляции между огромными игрушками мужчин всех видов и некоторыми частями их тела.
Я даже не стараюсь ее тормозить. Потому что не собираюсь облегчать Романову его существование ни на одну секунду .
– Это тебе! – он подталкивает Полинке медведя.
Дочь жмется ко мне ещё сильнее, смотря на меня в поисках помощи. Она с детства боялась всех больших игрушек, ростовых кукол, парящих рекламных человечков. Сейчас боязнь ушла, но антипатия к ним все равно осталась.
Я поглаживаю ее по спине и даю возможность самой справиться с этим. Полинка просто обходит медведя и садится рядом с Олей, с противоположного стороны:
– Спасибо! Я потом с ним поиграю.
Начинаю собираться, обещая Полинке ещё снова зайти в кафе за взбитыми сливками.
Но неудавшееся начало самопрезентации ничуть не смущает ее отца:
– Мы можем пойти и выбрать игрушку вместе, – продолжает он, как в ничем не бывало. Будто это кто-то другой пропустил все шесть лет ее жизни, стоя в очереди за памперсами.
Интересно он понимает как это выглядит со стороны.
Полинка снова смотрит на меня. Ожидая, что моего решения. Я ее понимаю предложение заманчивое. Она, как и любой другой ребенок любит игрушки, но с не знакомым человеком никуда не пойдет.
Это с ее бабушкой мы вбили ей на подкорку, показав пару фильмов. А бабушка рассказала пару дел, с отвратительным исходом.
Я не боюсь, что она заработает такую модную сейчас детскую психотравму от раннего погружения в действительность. А вот того, что она будет доверять всем взрослым, на уме у которых неизвестно что, я, действительно опасаюсь.
– Единственная игрушка, Глеб, с которой ты можешь поиграться, это твоё огромное эго! – огрызаюсь я.
Ещё немного и мой ор будет отдаленно смахивать на лай бешеной собаки.
– Ребенок должен знать, что я ее отец! Полина, я твой папа! – Романов тыкает себе в грудь. Можно подумать, здесь есть какой-то другой кандидат в смертники!
Я замираю, внутренне молясь, что мой ребенок оглохнет ненадолго или пропустит мимо ушей эту «ценную» информацию, по своему обыкновению. Ну или это у меня приходы.
Потому что! Он! Не! Мог! Объявить моей дочери об их родстве. Просто, мать его, так! Без моего, на хрен, разрешения!