Его мнение для как оказалось важным настолько, что я третий день скрываю от него новость масштаба ядерной бомбы. По крайней мере такой эффект она произвела на меня. Потому что не могу предугадать его реакцию на эту новость. Если его мнение не совпадет с моим, я не умру. Но совершенно точно в моей груди образуется дыра размером с карстовую воронку.
Я сделала тест на беременность. Точнее пять тестов. Ведь мой организм работает как часы. В первый раз задержка, подтвердила мою беременность. Поэтому, сейчас я хоть и надеялась на другой исход, внутри уже догадывалась, что я увижу на тестах.
И все они оказались ПОЛОЖИТЕЛЬНЫМИ!!!
И…
Сейчас будет фраза, по гениальности, заслуживающая премии Дарвина: «Я не знаю, как так получилось!!!»
Мы предохранялись всегда, кроме нескольких раз...
Но...
Вторая фраза, которую можно отнести к вышеназванной премии: «Я не думала, что что-то случится!!!»
Идиотка!!!
Поэтому, я тоже не разговариваю с Покровским. Меня разрывают на части абсолютно иррациональные чувства. С одной стороны, я, блин, злюсь на него. Потому что он практически с первого попадания заделал мне ребенка. Потому что он не понимает, как важно для маленькой девочки почувствовать любовь отца, которого она не знала всю свою маленькую жизнь.
С другой стороны, я умираю от любви к нему. От щемящей меня нежности. От того как он окружает нас своей заботой, не спрашивая нужна она нам или нет. А ещё от того, что он до сих пор не сказал, что любит меня.
Ведь каких бы мы не строили из себя независимых и самодостаточных женщин, каждой из нас хочется услышать в свой адрес слова признания от своего мужчины. Особенно, если этот мужчина в абсолютно варварской протоптал дорожку к сердцу своими кедами сорок последнего размера.
Теперь этот хозяин моего глупенького сердечка со мной не разговаривает. От обиды на него, Глеба, от того с каким молчаливым и смиренным унынием дочь сворачивает и разворачивает ленту от пояска, непрошенные слезы снова наворачиваются на моих глазах.
Я теперь рыдаю постоянно. Утром, в перерывах между тошнотой. Днём, когда вижу Покровского, а он делает вид, что сильно занят своими делами. Вечером, когда все свое время он занимается с Полинкой.
Твою мать!
Придушу этого Романова!
– Так пойдем-ка лучше заскочим в один магазин и выберем подарок бабушке Матвея. – дёргаю я легонько Полинку за косичку, – А затем мы зайдём с тобой в нашу любимую кофейню и купим самый большой стакан какао с горой зефирок. И огромное пирожное картошку.
Эти сладости всегда спасают меня от ее грустей-печалей.
Также Матвей сказал, что сегодня вечером его не будет. Потому что к нему приедут дед и бабушка. Познакомиться нас он не пригласил. Это меня тоже сильно обидело. Но я сделала вид, из последних сил, что эта информация меня никак не интересует.
Только моя дочь более боевая, чем ее бесхребетная мать. Поэтому она решила купить им подарок и передать через Матвея. Этим подарком я планирую ткнуть в его беспардонные руки. И уйти. Иначе точно на слушаюсь грубостей и разрыдаюсь прямо перед ним.
А я планирую вести себя, по крайней мере, перед ним так, будто его детское поведение меня ни капли не расстраивает.
От моего предложения ее моська из грустно-задумчивой становится просто задумчивой. И постучав пальчиком по щеке, показывая тем самым в каких серьезных она сейчас раздумьях находится заключает:
– И эскимо! – помедлив показывает пальчиками, – Два!
Видимо, моя хитрая дочь доперла, что сейчас из матери можно вытащить все что угодно. И нужно улучить момент для открывшихся возможностей.
Вздохнув, я целую ее в щеку, ведь мне сейчас так хочется нежностей.
По пути на арену, мы с Полинкой заехали в антикварный магазин. Дочь выбрала для бабушки Матвея красивую брошь с букетом ирисов. А его дедушке мы таким в пакете пирог. Который лепили все утро. Мои кулинарные навыки страдают до сих пор. Но попробовав кусочек, мы с Полинкой решили, что пирог получился вполне неплохо.