Я планировал познакомить стариков с моими ромашками. Но все пошло по одному месту. Подарки я передал. На что моя Ба, выгнув фамильные брови спросила, где же сами дарители. Я предпочел отбрехаться, что у них возникли непредвиденные обстоятельства. Мне лишь посоветовали поскорее с этими обстоятельствами разобраться. А дед, жуя пирог из контейнера, добавил: «не то уведут!».
Хер там. Осинка эта моя, и Апельсинка ее тоже. И смотреть с восхищением и придыханием они будут только на меня. Как делают это обычно! Я уже, блядь, привык к тому, что я в их глазах выгляжу героем. Правда, подкидывающим дерьма на вентилятор. Ну к этому им придется привыкнуть. Я же привык к их закидонам.
Почти.
По пути на арену, сижу в машине катаю как теперь разгребать кучу дерьма, которая неожиданно образовалась на нашем с Ромашкой пути. То, что в ближайшие дни шансов на это у меня не будет точно. Уверен как и в том, что земля не на трёх слонах стоит.
Игорь брал меня в команду со строгим условием, что все мои отношения не должны влиять на игру. Это ещё по-божески. В Америке мы подписывали согласие не заводить серьезные отношения на время действия трансфера.
На носу финал. По очкам с Локомотивом мы идём ноздря в ноздрю. Поэтому на матче – или мы их, или они нас. Чтобы не нас, дядька днюет и ночует на льду. Вместе с нами.
В прямом смысле. Секс у нас под запретом на неделю. Особенно это коснулось Волкова и Михи. Те по большей части дома бывают только для смены одежды. Словно прочитав мои мысли, он смотрит на меня через зеркало заднего вида:
– Мы договаривались про личную жизнь. Спать будешь в общих спальнях с Волковым и Ямкиным. – Можно подумать, при особом желании парни не слиняют. Но Игорь добавляет, – Со мной!
А ну вот это уже непреодолимое условие. Слух у тренера, как летучей мыши.
Внезапно ко мне поворачивается Марго и спрашивает:
– Мот, тебе Таня ничего не говорила про некого Золотарёва?
Тааак! Ромашка, во что тебя ещё угораздило впутаться!
– Старый, жирный и носит костюмы с отливом?
Взгляд Марго становится цепким и серьезным. Уверен , что свое место она занимает не просто так. Хмыкнув, она кивает:
Есть такое.
– Не говорила, но с ним говорил я.
Марго смотрит на меня, ожидая продолжения, и я говорю дальше:
– Мне кажется, он к ней яйца подкатывал. Но Таня не оценила. В последний раз я намекнул ему, что могу придать огласке как он пользуется своим положением в личных целях.
Марго снова хмыкает.
Ну, блядь! Мы тут в одни ворота что-ли играем?
– Вежливым было пояснить в чем суть вопроса, – я злюсь потому что после таких вопросов обычно следует какой-то пиздец.
Марго выдерживает паузу и спокойно продолжает: – Видишь ли Матвей, этот перс всегда неофициально стоит за всеми драфтами и трансферами. И то, что он развил активную деятельность вокруг одной из сотрудниц клуба, означает только одно – ему нужна информация, – снова смотрит на меня в зеркало, – догадываешься какая?
Конечно догадываюсь, за такими контрактами стоят огромные бабки. И те кто находятся у этой кормушки не всегда честно их добывают.
Та информация, за которой охотятся скауты, чаще всего, закрыта. И чтобы получить доступ к ней, они готовы не мало заплатить.
Игорь смотрит внимательно на Марго:
– Мне стоит беспокоиться?
В ответ она сжимает его руку:
– Нет. У меня все под контролем.
Ну охренеть!
– Таня, не будет работать с ним, ни при каких обстоятельствах! – в чем уж, а в этом я уверен на сто процентов.
Пишу ей смс-ку: «Ромашка, будет подкатывать Золотарев шли на хер. Не связывайся с ним!»
Моя Ромашка не дурочка. Но у нее нет зубов, а ещё она привыкла все решать сама. Я бы не хотел, чтобы она разгребала все это в одиночку.
26 глава. Таня
Дни будто проходят мимо меня. Я участвую и не участвую в окружающей меня жизни, одновременно.
Моих внутренних ресурсов не хватает на то, чтобы подойти к Покровскому и высказать ему все, что я думаю о нем, о его безобразном поведении и о том, что внутри растет его ребенок. Я даже к врачу не могу записаться. Потому что хочу, чтобы эту новость самым первым узнал именно он.
Мама бы сказала, что вопиющая халатность и безалаберность.
Знаю, но я страдаю невозможно! Без него, без его безобразного поведения и от всего потрясающего комплекса под названием «Матвей Покровский». Я все время рыдаю. Ночью от того, что именно в это время чувствую себя безмерно одинокой и слабой как никогда. Утром – потому что меня тошнит так, что я не в силах даже запихнуть в себя хотя бы крошку хлеба. Вечером я реву просто от всего накопившегося за день.