Мда... Игорь сегодня точно в ударе.
— Игорь Васильевич! — раздаётся звонкий голос над трибунами. — Могу я оторвать вас от тренировки?
Королева Марго явилась опять по душу нашего тренера.
Сказать, что глава нашего юридического департамента и мой дядька не ладят, это как пукнуть в пустоту. Если и есть что-то или кто-то на свете, отчего выражение лица старшего Покровского приобретает ещё более мрачные оттенки, — это Маргарита «Падловна». С лёгкой руки моего дядьки к ней прицепилось это прозвище.
За их отношениями наблюдает весь персонал нашего дворца. Поэтому и сейчас все парни застыли в предвкушении очередного ристалища.
— Я занят, — тренер даже не думает поворачиваться к ней.
— Я понимаю, что вы сейчас занимайтесь своим любимым делом, унижая игроков, но я думаю, вы сможете с этим повременить и оставить мальчиков на Сан Саныча, — у Шубской хватка как у бульдога, игнор в её сторону она расценивает как отсутствие сопротивления и прёт дальше.
По лицу Игоря видно, что его причиндалы сейчас железной хваткой с проворотом сжимает одна мадам, ручки которой не стоит даже близко подпускать к своим жизненно важным органам.
— В конце концов, десять минут они, думаю, с удовольствием проведут без ваших ценных наставлений.
— Неужели в моих ценных наставлениях так нуждаетесь вы, что пришли на лёд лично?
«Падловна» даже бровью не ведёт, просто улыбка её становится больше похожа на оскал:
— В чём я по-настоящему нуждаюсь, Игорь Васильевич, — это в том, чтобы вы пришли ко мне в кабинет для обсуждения щекотливой ситуации с прошлой пресс-конференции — тет-а-тет.
— Натянут сейчас тренера по самые помидоры, — Волков смотрит сочувственно в след отъезжающему Игорю. — Главное, ни за что. Послал он этого журналиста, с кем не бывает на эмоциях.
На прошлой игре дядька сильно вспылил на одного писаку, когда тот задал больной для него вопрос. За что был послан далеко, витиевато и красиво. Я аж заслушался.
— Парни, чё стоим?! Красивую женщину никогда не видели?! — наш второй тренер, Сан Саныч, решает вернуть нас в игру, отвлекая от очень залипательного зрелища — сзади фигура Марго, не менее охеренная, чем спереди.
— Таких не видели... — Сэм не может оторвать взгляда от плавно покачивающихся бёдер Шубской.
В голове возникает другой образ — там тоже сплошные живописные холмы и впадины, по которым хочется провести рукой, чувствуя гладкую мягкость её бёдер и талии.
Не люблю пересушенное в тренировках женское тело. Никогда меня не возбуждал вид прокачанных приводящих и пресса, похожего на терку.
Таня вся мягкая и гладкая, как наливное яблочко. С милыми щечками, ротиком и вечно удивлённым взглядом. И сиськи. Сиськи у неё тоже милые. Их бледно-розовые покатости напрочь вышибают меня в другую вселенную, когда она надевает эти свои дурацкие простигосподифутболки с вырезом достаточным, чтобы я и моё фонтанирующее воображение воскресили в памяти все способы, которыми я планирую находиться в ней.
В ней меня умиляет всё. От её золотистой макушки, которой она достаёт мне ровно до середины груди, до розовых ноготков на её ногах. Их я увидел в первый раз на той же вечеринке. С тех самых пор они не дают мне покоя, рисуя в моём воображении картинки, в которых её ноги закинуты на мои плечи.
Уверен, скажи я ей об этом сейчас, и меня пошлют промыть рот с мылом.
Характер у девушки, уверен, не шелковый. Он меня тоже забавляет. Но не настолько, чтобы играться с ней в игры.
Говорят, мужики из административного отдела офигели, когда на собеседовании поддались ошибочным чарам её широко распахнутых глаз и светлой головки.
Ну что сказать, она у меня умная. Я же говорил, в моей семье все умные.
4 глава. Таня
На улице уже стемнело, и весеннее тепло сменилось прохладой. После бассейна становится особенно неуютно и зябко. Я заново пытаюсь застегнуть Полинкину куртку, которую она вместе с подолом платья прищемила в молнии, всё время подхватывая свою бездонную сумку.
Дочь вместо того, чтобы просто стоять, по обыкновению, подпрыгивает на месте.
— Ма, а я сейчас в высоту или в длину прыгаю? Нам в садике сказали, что нужно тренироваться, — желающие вырастить из моего ребёнка кенгуру воспитатели не предполагали, что их невинный призыв обернётся такими беспрестанными прыжками. В основном по моим нервам, конечно. Потому что застёгивать куртку на прыгающем ребёнке так же удобно, как и спать на потолке.
— Полина, я могу сломать молнию, остановись! — треклятая молния поддаётся мне примерно так же, как и моя дочь воспитанию: никак.