— Профессор, я не могу объяснить почему, но уверен — видел Элладу, или, правильнее сказать, кусочки ее.
— Так. Старайтесь уснуть, а потом долой все эти затворнические шторы, милый мой, вы вернетесь в Жизнь! Ну, довольно, довольно! — прервал я дальнейшие вопросы художника и быстро вышел, унося таинственную запись.
“Еще немного терпения, — соображал я, направляясь к трамваю, — и все должно решиться. Или это действительно вырванная из глубины прошлого запись чего-то важного, или… бредовая чепуха. Нет, на последнее не похоже. Одни и те же знаки часто повторяются, группы неравного количества знаков разделены промежутками, вверху, очевидно, заголовок. Итак, раз художник уверен, что это Эллада, — нужно к эллинисту. Кто у нас в Москве самый крупный спец по этой части?” — продолжал я свои рассуждения, но не мог никого вспомнить. Дойдя до своей квартиры, с помощью справочника научных работников, календаря Академии и презренного телефона, я узнал нужного мне человека. Повезло, не более чем через сорок минут я раскуривал очередную папиросу в его кабинете, в то время как ученый впился взглядом в поданный мною лист с таинственными знаками.
— Где вы взяли, вернее, списали это?! — воскликнул эллинист, пронизывая меня прищуренными подозрительными глазками.
— Я расскажу вам все без утайки, только прежде, ради всего святого, объясните мне, что это такое?
Ученый нетерпеливо вздохнул и снова склонился над листом, говоря размеренным, без интонации голосом:
— Принесенный вами отрывок написан так называемыми кипрскими письменами, слоговой азбукой, справа налево, то есть наиболее древним для Эллады способом. Похоже на эолийское наречие древнегреческого языка, поэтому я затрудняюсь быстро перевести весь отрывок. Вот заглавная строчка — да, это интересно! — состоит их трех слов: вверху — малактер элефантос, под ними внизу — зитос. Первые два слова означают буквально смягчитель слоновой кости, а в переносном значении — скульптор по слоновой кости. Наше название “мастер” тоже происходит от этого корня. Зитос — особая неизвестная жидкость, средство для размягчения слоновой кости. Бы знаете, что в древней Элладе художники знали секрет делать слоновую кость мягкой, как воск, и благодаря этому лепили из нее весьма совершенные произведения, которые после затвердевали, снова превращаясь в обычную слоновую кость. Этот секрет был безвозвратно утрачен, и никто до сих пор…
— О, черт побери, все понял! — вскочив со стула, закричал я, но, увидев испуганно-недоумевающее лицо ученого, спохватился и поспешно добавил: — Простите, бога ради, но это очень важно для меня, вернее, для моего пациента. Не можете ли вы мне сейчас же передать, хотя бы в самых общих чертах, содержание дальнейшего?
Эллинист пожал плечами и не ответил. Однако я видел, что его глаза бегают по строчкам листа, я постарался застыть в кресле, сдерживая волнение и закипавшую бешеную радость. После нескольких, казавшихся очень долгими, минут ученый сказал:
— Насколько я могу разобрать без специальных справок, здесь записан химический рецепт, но названия веществ нужно будет особо истолковать. Тут сказано о морской воде, затем о порошке этакены, каком-то масле Посейдона и так далее. Наверное, это и есть рецепт средства, о котором я сейчас вам говорил. Это очень важно, — заключил эллинист, как показалось мне, слишком сухо при таком значении его слов. Но так или иначе, все стало ясно.
На медной плите, то есть здесь на листе, был записан рецепт средства для размягчения слоновой кости. Художник вспомнил наконец его через десятки поколений, и, действительно, теперь он сможет создать статую Ирины, просто вылепив ее!
Ученый выжидательно смотрел на меня. С торжеством я поднялся и, шагая взад и вперед, рассказал ему историю своего пациента. Когда я кончил, выражение недоверчивого изумления окончательно исчезло с лица эллиниста. Маленькие глазки стали совсем добрыми и, пожалуй, слишком влажными. Я еще прощался, а ученый уже рылся в книжных шкафах, извлекая книгу за книгой. Спокойный, что обещанный перевод листа будет сделан так быстро, как это только будет возможно, я направился было к двери, но остановился на полпути, вспомнив рассказ художника о внутреннем убранстве белого здания.