- Я уже и так сделала столько всего безумного, но этой ночью, я не хочу оставаться одна.
Астелла сухо засмеялась.
-Хорошо Деманюга, бери на себя отвесность полностью. А я просто последую к этой притягательной тьме…
Сглотнув, направилась в Бальный зал. Там все так же танцевали демоны и играла музыка.
Она шла сквозь толпу, не видя ничего, кроме него.
Тауриан стоял, беседуя с каким-то демоном. Его голос, низкий и властный, оборвался, когда её рука вцепилась в его плечо.
— Ты… — он начал, оборачиваясь, но не успел.
Астелла встала на цыпочки, вцепившись в него дрожащими пальцами, и притянула к себе. Поцелуй был неистовым — губы сжались в ярости, зубы стукнулись, но, когда его руки обвили её талию, ярость растаяла.
Зал взорвался гулом. Где-то упал бокал. Кто-то зашипел. Сотни пар глаз — красных, жёлтых, лишённых век — уставились на них.
Она оторвалась, дерзко глядя ему в глаза:
— Возьми ответственность, Тауриан на себя.
Демон замер. А потом… рассмеялся. Звук, глухой и хриплый, будто ржавые цепи.
— Прямо здесь? — Его голос дрожал от чего-то дикого, непривычного.
— Нет, конечно… Деманюга! — Астелла толкнула его в грудь.
Он не дал договорить. Руки обхватили её бёдра, подняв как перо. Пространство сжалось, магия тьмы обволокла их, и через миг они парили в его покоях — чёрные шторы, зеркала в рамах из кости, и кровать…
Огромная кровать, застланная шкурами неведомых зверей.
— Ты уверена? — Он поставил её на пол, но не отпустил. Глаза горели, как два кровавых солнца. — Потому что если я начну…
Астелла приложила палец к его губам.
— Замолчи. — Её голос дрожал, но руки не дрожали, касаясь его груди. — Ты ждал тысячу лет. Я… — Она замялась, затем выдохнула и его губы нашли её шею. Зубы впились в кожу, но боль тут же сменилась волной тепла и желания.
— Медленней, — прошептала она, но его руки уже начали рвать её платье.
— Не могу, — рычал он, прижимая её к стене. Тело демона дрожало, как натянутая тетива. — Ты… как гроза после века засухи.
Но когда она вскрикнула от первого прикосновения его пальцев между бёдер, Тауриан замер. Отпрянул, будто обжёгся.
— Прости, я… — Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. — Не хочу причинить боль.
Астелла взяла его лицо в руки. Такого она ещё не видела — Повелитель Демонов, боящийся прикосновения.
— Я схожу сумма рядом с тобой, сложно контролировать свои порывы…сейчас, — пробормотал он, прижимая лоб к её груди.
— Не контролируй, я справлюсь, — прошептала Астелла, целуя его в один из рогов — тёплый, шершавый, иссечённый древними шрамами.
Его ответом стал стон, смешавшийся с рёвом, сорвавшей со стен гобелены.
— Ты… моя… — рычание вибрировало у неё в груди, пока его руки рвали остатки платья. Ткань с треском упала, обнажив наконец ее тело.
Астелла вцепилась в его рыжие локоны, пытаясь притянуть его лицо к своим губам, но он уклонялся, целуя ниже: ключицу, грудь, живот. Каждый поцелуй оставлял жгучий след, будто он метил её магией.
Её стон оборвался, когда его язык скользнул по внутренней стороне бедра.
Тауриан хрипло усмехнулся, слыша ее стоны, впиваясь зубами в нежную кожу. Его пальцы вцепились в её бёдра, раздвигая их с силой, от которой захватило дух.
— Тысячу лет ждал… Тысячу лет …
Его дыхание обожгло самое сокровенное место, и она выгнулась, вскрикнув. Но протест утонул в рыке, когда он *вкусил* её. Язык, грубый и неумолимый, двигался с первобытной яростью, будто хотел выпить всю её сущность. Астелла вцепилась в стену рукой, фиолетовые линии на запястьях вспыхнули.
— Тауриан! — её крик заставил его поднять голову. Алые глаза горели, как адские угли. На губах блестела её влага.
— Скажи "стоп" — и я остановлюсь, — прошипел он нагло, но руки уже рвали его одежду. Ткань падала на пол рваными кусками к ее разорванному платью, обнажая мускулистое подтянутое тело. — Но ты не скажешь…
Астелла закусила губу, когда он выпрямился.
Каждый мускул, каждый изгиб казались высеченными из мрамора богом войны — совершенными. Широкие плечи, переходящие в рельефные бицепсы, напоминали тетиву натянутого лука, готовую сорваться в смертоносном порыве. Его грудь поднималась и опадала в такт тяжёлому дыханию.
Пресс, словно выкованный из стали, вел взгляд вниз, к узким бёдрам и тому, что скрывалось за ними — его члену. Размер казался чудовищным — форма, каждая выпуклая вена словно кричали о том, что он создан не для нежности, а для разрушения.