- Но ведь музыка была бодрой, верно? Вероятно, она давала надежду на просветление? Или же просто лукаво посмеивалась над происходящим? Что она дарила Вам? Утешение? Надежду? Или же просто саркастично издевалась?
- Ах, нет, нет, музыка не может насмехаться, она глубинно чиста. Осознав, что она еще рефлексирует по временам духовного подъема человечества, мелодия постепенно замедлялась и пришла к контрастному адажио, пригладившему бурное издевательство. Затем я видел бесконечно длинное полотно. Быть может, это был ряд картин, я не уверен - волнение слишком захватило меня для вдумчивого наблюдения. Сквозь них проходила странной формы горизонтальная линия, причудливо ломающаяся, словно какая-то кардиограмма умирающего. Длина ее была, казалось, бесконечна. Она также напомнила мне причудливую басовую линию адажио Хиндемита или Шенберга, линия была тиха, спокойна, атональна, но при этом двигалась с неумолимой уверенностью, как в последней части квартета Веберна в начале двадцатого века. На линию нанизывались странные вертикальные фрагменты. Трудно сказать, что это было. То ли обрывки тревоги, то ли остатки затухающей души. Я видел странные ржавые обломки и комбинации цифр, производимые остатками механического сознания, в пустоте которых было зашифровано (в чем я не сомневался) некое тревожное непонимание, укор в непостижимую бездну, тщетное механическое желание осмыслить, моментально обрывающееся и переходящее в иную парадоксальную форму. Это была работа, сходная с той, что производит печатный станок после того, как кончилась бумага, но до того, как его выключат. Я и сам заразился этим спазматическим отчаянием.
- Но Вы же не были повинны в умирающем бессилии. Что заставило Вас содрогаться? Слишком запоздалое человеческое участие? Или Вы сами когда-то были частью этого человека, связанного с механическим миром? Вы что-то вспомнили из прошлой жизни?
- Да, Лиля, я словно ощущал, что я являюсь причиной отчаяния этого невидимого человека, воплотившего свою последнюю скорбь в изломанном скрежете механизма. Я упал на колени и отчаянно зарыдал, умоляя Бога о прощении. И он пришел в своей неизменной благости, и пожалел меня, и простил. В финале я опять видел стройное, вертикальное, устремляющееся в небо полотно. Оно было красиво и гармонично в своей простоте, от него веяло спокойствием вновь обретенной гармонии, но уже некой иной и странной, словно возрожденной к лучшей жизни. Картина очистилась от оскверняющего греха прошлого и вознеслась. Она уже не была мятежной абстракцией. Механизм обрел новое качество, которым он чудесным образом успокаивал, при этом являя собой нечто, не поддающееся осмыслению, в лаконичных формах которого, несомненно, угадывались элементы былого. Внезапно пошел снег. Белоснежная невесомость придавала сияние причудливому механическому образу, объединяла его с вечностью. Тревоги и противоречия забылись. Я стоял на коленях перед современной иконой, спокойно вслушиваясь в звучание ветра. Но его уже не было. Музыка тоже растворилась в вечернем индустриальном небе. Наступила тишина.
- Какой потрясающий сон. Вы словно погрузили меня в чарующую глубину Вашей фантазии. Я подозреваю, что Вы предельно увлечены постмодернистами. Вы словно находитесь один на один с миром и постоянно ищете опору, нашедшую воплощение в конце сновидения.
- Да, все верно. Я постоянно нахожусь в тумане размытых границ сознания и полностью отказался от категорических суждений. Я убеждаюсь с каждым днем все больше, что я ничего не знаю. Я ищу нечто внутри себя, в социальной обособленности от внешнего навязанного способа быть. У меня нет маяков и опорных пунктов. Я словно плыву в фатальной неизбежности, подчиняясь упругой поддержке течения.
- Вы утверждаете, что у Вас нет истины и цели. Но позвольте не согласиться с Вами. Даже Ваше подсознание кричит Вам о религии в конце Вашего сна. Вы одержимы Богом, являясь неистовым еретиком. Пусть Вы отрицаете догму и четко очерченный смысл, но вы сами выражаете их вопреки своим внешним убеждениям. Вы похожи на фотографию в проявителе. Чем больше Вы противитесь смыслу, скрытому в глубине, тем ярче он оставляет след на Вашей поверхности. Расскажите мне, пожалуйста, какие авторы в литературе повлияли на Вас в последнее время? Я просто пытаюсь понять это болезненное искривление.