- Прощаются тебе грехи твои, дочь моя. Иди, иди, не задерживай людей рядом.
Лиля, словно оглушенная, двинулась дальше, сдавливаемая чувством глухой досады и напирающими телами рядом. В беседе с батюшкой перед службой, куда она пришла с чистым сердцем, готовясь выслушать советы по воспитанию ребенка, ее встретило лишь гневное отторжение:
- Дочь моя, грудь-то ты оголила, а крест не надела! Хорошо хоть глаза не намазала бесстыжие!
Оплошность Лили была случайной, без злого умысла. Завозившись дома утром, она забыла нательный крест на подоконнике. Времени вернуться домой после рабочего дня не было, а беседа перед исповедью уже была назначена. Вероятно, служитель церкви запомнил нерадивую прихожанку и просто не захотел тратить на нее драгоценное время. Но, возможно, он относился к пастве с глухим безразличием в целом. Испытывая саднящее послевкусие после храма, Лиля пожаловалась Давиду:
-Как плохо мне сегодня. Я ощущаю себя какой-то неправильной, нелогичной. Более того, я опасаюсь, что где-то в глубине меня появилась доля презрения к церкви. А ведь презрение – это высшее проявление гордыни.
- Я часто слышу, милая Лиля, что Бог, вера - это хорошо, а церковь и ее служители - скверно. Я же, когда ходил в церковь, на плохих людей никогда не попадал, всегда встречал там только хороших. А ходил я часто в силу своей продолжительной болезни. Я боюсь своего собственного противоречия и неверия, я ищу покоя и нахожу его только там. Люди были такие тихие, скромные, неуверенным голосом отвечающие, с взглядом отстраненным. Диалоги там скудны и скорее функциональны, без лишних разглагольствований. «Свечку можно поставить? Да, пожалуйста, как вам удобно. А как зажечь? - Давайте, я вам зажгу. - А можно то, можно это? – да, как удобно». В одну церковь наведывался ежедневно пожилой человек и долго читал писание. В пустую церковь, а после уходил, закрывая ее. И я, значит, второй, кто туда приходил. Мы познакомились немного даже, он обещал молиться за мое здоровье. Меня это очень тронуло. Я не припомню людей, кроме родителей и еще пары настоящих друзей, кто так беспокоился бы обо мне. Сам факт просто... Я ему выписал всех родных и друзей. Он их имена тоже читал.
- Возможно, Вы правы, я постараюсь согласиться с Вами безусловно. Вероятно, мне просто случайно не повезло. Или же Бог проверяет мою нерадивую душу, посылая трудности, попирая мою изначальную гордыню. А Вы вот пришли без ожиданий, с чистым сердцем. Следовательно, обрели то, что искали изначально.
- Да, я изначально и вовсе ничего не искал. Брел на ощупь, спасаясь от собственной внутренней боли и раздвоения. Я был расколот, как колокол, надвое, я не мог звонить и радоваться своему собственному звучанию. Наоборот, глядя на людей в храме, мне становилось неудобно, что я сюда пришел что-то просить. Ведь я безбожник по сути своей, разуверившийся в мироздании. Я начинал благодарить неизвестного создателя, за то, что у меня есть. Я отчаянно просил трезвого разума осознать счастье мира и возрадоваться наконец. Это, как известно, самое сложное... Если попы мерседесы покупают на мои пожертвования, как принято считать – мне, в общем-то, не то, что не жалко, я даже рад за них. В церкви такое убранство, так роскошно! До полуночи открыто. Сидит там, значит, один служитель и свечки по одному доллару продает. Смешно даже. Будто великолепный храм в центре города целеустремленно ждет, пока я туда один приду и куплю свечку. Мне один директор ресторана постоянно жаловался на продажность церкви. «А Вы не тачку ли покупаете на те деньги, что я у Вас тут жру?» - хотелось у него поинтересоваться в ответ. Если храм сравнить с рестораном - в храме же другое совсем. Атмосфера, иконы, общее убранство. На каждый лик смотреть можно часами. Тот, кто это устроил - большой молодец, и шефу этой компании я готов жертвовать на то, что ему нужно. Я не против зарабатывания денег в любой форме, я сам этим грешу. Для меня в целом не важно, какой выбран способ накопления капитала. Если люди довольны и обретают покой, как я, пусть продают хоть мать родную.
- Как Вы можете такое говорить? Ведь Иисус лично выгнал всех продающих и покупающих в храме в свое время.