- Истину говорите. Угождать я не собираюсь. Буду взрывать пространство вокруг себя, шокируя окружающих. Вы ведь понимаете меня, я все это не со зла творю, а скорее из озорства. У Вас тоже такой добрый троллинг, в стиле Infant Terrible...пишете комментарий или ответ, а там какая-то маленькая штучка... я сам такой же, поэтому понимаю. Я могу прикинуться хоть жидонегритянским гомосеком в сети, чтобы растревожить трясину, хотя еврейской крови во мне действительно железных пятьдесят процентов, что придает немного живучести и вызова. Остальные пятьдесят – чисто русские. Я не покорный белорус, не дождутся! Талант и свобода всегда граничат с дерзкой непоседливостью. Ваш разум не может быть полностью смирным, он гиперактивный и любопытный. Вы, Лилия, скромно склоняете голову, но взгляд Вас выдает. Он полон жизни и лукавства. Отличаясь незаурядным умом, Вы своими неуместными замечаниями ставите слишком серьезных в неудобное положение. За это Я Вас и люблю, Вы не критикуете, а раздвигаете границы привычного. Я вот Вам открыто заявлял все время, что люблю деньги и не гнушаюсь разными способами их достижения. Рекламирую себя, выпрашиваю комплименты, бью копытом. Вы же только подсмеиваетесь и, любя, иронизируете. Да, я таков, искренне любуюсь буржуазными персонажами. Они вкалывают ради вещей и декораций. Ну и пусть! По мне так совки – главное зло нашего общества, а не меркантильные мещане. Совки – это угрюмые люди, которые ностальгируют по старым временам, когда все были равны, а также кичатся своей «непродажностью», «духовным богатством» и «высокими человеческими качествами», всегда предлагая выпить от тоски и поговорить по душам. Выпив с такими по соточке, начинаешь замечать, что круг интересов такого персонажа крутится не столько вокруг высоколитературно-художественных образов духовного богатства, ограничивающегося часто пятью прочитанными книгами, сколько вокруг буржуев, которые все портят и мешают, и Сталина на которых нет. Причем я всегда прихожу к мысли, что даже в мелкой продажности есть что-то более гуманное и человечное, чем в такой непреклонной гордыне собственной «духовной исключительности». Выпив еще по сто, выявляешь внезапно, что тоска у них в основном оттого, что продаться-то хотели, может, даже «в хорошее дело», да никто не купил, отчего приходишь к твердому выводу, что каждый совок по типу мышления – это не кто иной, как неудавшийся буржуй. Вас это коробит, вероятно. Вы же сами обладаете схожей философией совка. Однако я Вам объясню разницу. Вы приняли ее с чистым сердцем и детской доверчивостью. Время все исправит - помяните мое слово. Постепенно разочаруетесь в громких призывах и станете маститым буржуем. Если оргазмируете от итальянской среды-нет Вам пути в советское прошлое, рылом не вышли.
Лиля молчала, обдумывая слова Давида. Провокация с непоседливой шалостью щекотала воздух вокруг, склоняла к проказливому мятежу против привычных традиций. Вседозволенность, бесстыдство, дерзость были скорее свойственны языческому миру, православие их отвергало. Она же с ранних лет верила в Бога. Ее никто не принуждал к вере. Лиля пришла к ней добровольно и смиренно, словно интуитивно чувствуя исконную правду. Это была даже не вера, а убеждение, без сомнений и нерешительности. Давид взывал к чувственности и плоти, волновал гибкий разум, но дух Лили по-прежнему оставался непреклонен. Современный мир ставил смиренного человека в разряд неудачников и носителей ущербного порока, хотя смирение – это титанический труд. Усмирить свой гнев, воинствующее начало, провести сложную работу над своими чувствами, своим горделивым «я» - это была добродетель в высшей степени. Лилю никто не мог переубедить в этом. Как и не мог переубедить в том, что советское время было несравненно чище пришедшего безумия вседозволенности. Предельно атеистическая парадигма СССР содержала в себе некое глубинное религиозное начало, выраженное в иносказательной форме. Даже сквозь отрицание привычных канонов церкви просвечивала правда и мораль. Любовь Лили к Давиду не осуждала и не превозносилась, но она непрестанно искала истину. Ей вторили слова апостола Петра, услышанные в детстве: «Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде, но сокровенность сердца человека в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом».