XIV
Они были разные и в то же время случайно оказались на одной волне. Волна эта была тонкой, едва ощутимой. Даже в выборе мест для восстановления сил их объединяла только тишина. Лилю завораживала магия природных ландшафтов, Давид же предпочитал индустриальную силу фабричных районов города.
- Лиля, сам не знаю почему, но меня всегда тянет в промышленные зоны, в заброшенные столовки, ободранные подвалы. Бывает, встану поздно, в час дня - голова тяжелая после бессонной ночи, внутри какое-то мутное бремя. Сразу иду спасаться в промышленную зону. Бредешь как алкаш, которого тянет похмелиться с утра, ноги заплетаются. Пустырь, солнце палит нещадно, под ногами асфальт плавится. Вдали раздается одинокий звук какого-то молота. Стремительно проносятся товарняки. Спросонья какая-то удивительная, иррациональная атмосфера, как будто сам во сне еще, в раннем фильме Линча. Заходишь в заброшенную столовую в каком-то депо. Как там здорово! Тетка душевная! Разменяешь ей сотню на рубли – за это еще больше каши получишь. А еда там какая классная! За десять рублей просто до отвала... Заходят угрюмые рабочие. Что-то глубинно духовное в этой тесной комнате. Тут кушают люди, которые выживают. Мне очень тепло в таких местах, как в храме. Вообще, в местах, где люди выживают, скапливается какая-то необычная энергия, которая формирует мир. Наверное, кто-то создал Землю с этой целью, чтоб люди, которые выживают, вырабатывали жизненную энергию – она самая чистая и мощная. Поэтому, кстати, столь притягательны книги Солженицына. Хотя... не дай Бог, конечно..
- Как красиво Вы описали трудовую атмосферу летнего дня. Только Вы менее дикий, я в таких местах просто теряюсь. Вероятно, дело еще в слабости моего пола. Я - тепличный цветок в некотором смысле. Я не против прямоты, но агрессивная форма ухаживания меня коробит. Один раз я так тоже гуляла и искренне восхищалась сюрреализмом происходящего. И тут вышла вечерняя смена. Облако сквернословия и сальных намеков тут же придушило меня, накрыло черной копотью. Я нервно металась между фразами «Закинь мне ноги на плечи, малыха» и «Вашей маме зять не нужен?». Нет, увольте, если убрать человеческий фактор, то промзона - действительно философское место. Но с задорным контингентом для женщин там адище. Вам, как мужчине, верю, но я предпочитаю более спокойные места.
- Рассмешили Вы меня. Так и представил Ваши изумленные глаза испуганной лани. А вот представьте, если бы мы с Вами пришли в кафе «Эдем» в фабричном районе. Взяли бы по салатику в креманке. Потом нам бы выдали драники с мясом или, еще лучше, картофельное пюре с тефтелями. И тетя бы так эротично спросила на раздаче: «Вам подливки добавить или нет?». И глаза бы у нее были синие-синие, как постепенно опускающийся вечер, с подведенными черным карандашом стрелками. Мы бы разлили кефир в бокалы от вина и выпили с Вами на брудершафт. И вдруг Гато Барбьери специально для нас исполнил бы свою великую вещь «Последнее танго в Париже». Под кричащие, щемящие и досадные звуки его саксофона мы бы с Вами взялись за руки и взлетели прямо к дыму, исторгаемому фабричной трубой. Не боясь закоптиться или испачкаться, ловили бы звезды в городском смоге. И они бы ускользали от нас как ловкие рыбки, прячась за округлым спасением кирпича.
- Да уж, да уж. Вы знаете репертуар в подобных кафе? «Белый лебедь на пруду» и «Ах, какая женщина». Гато старательно избегает злачных мест, он слишком деликатный. Бывает, протрет саксофон белой тряпочкой и любуется его сияющим величием. Но Вы правы, в мире, где кефир может находиться в бокале, сложные джазовые гармонии вполне способны порадовать последнего гопника. В принципе, разделение на попсу и элитарное творчество вполне условно. Наверное, даже самые изысканные музыканты часто стремились к поклонению масс.
- Вот именно! Вы попали в точку! Все самые великие тонкачи в музыке стремились к популярности. Роберт Фрипп неоднократно заявлял о необходимости стремления к успеху, но кто назовет его музыку попсой? Стинг, Принс, Фил Коллинз и многие другие выдающиеся люди создавали легкодоступную музыку, но какую! А есть, допустим, много фри-джазовых саксофонистов, которые звучат так же невыносимо, как поздний Колтрейн. Они просто методично повторяют его притянутые за уши фишки - вот и вся «элитарность». Потуги их пусты, просто воздух портят. Зато газы выпускают с претензией. Но это как крайняя степень «творческой личности», в целом же любой создатель в какой-то степени отдален от всяких «простых схем», и, конечно же, очень страдает по этому поводу. Художник осознает банальность и бессмысленность звенящей пустоты. И этим отдаляется от совершенства, и губит себя, путая мягкое с теплым. «Простота хуже воровства» иного рода, но зарвавшиеся эстеты обычно слепы к градациям и потаенным смыслам. Они считают, что чем меньше знаешь, тем больше тупой. Сам я этим грешу, не отрицаю. Дико мучают творческие люди близких, благонравных и покорных, своей сложной натурой, искривленной психикой. Вонзают нож в спину самым родным. И что в итоге? Спокойствия как не было, так и нет. Любая творческая личность, понимая геморрой, в который она влипла из-за завихрений собственного сознания, на уровне инстинкта самосохранения просто принуждает себя к священной простой схеме рано или поздно. Или даст дуба в собственной интеллектуальной блевотине. Творец склонен ошибаться, ослепляться, иногда осознавая себя в чем-то на вершине горы мироздания, и эта гордыня, оправданная или нет (какая разница-то?), не приносит ничего, кроме мучения выбившемуся из медленного поступательного движения мира несчастному персонажу. Без простой схемы любому - хана. А творчество ее отрицает, оно выбивает несчастного из зоны комфорта. Человек обладает просто животной, инстинктивной необходимостью ясной картины бытия. Уж Вы мне поверьте, я, в некотором роде, жертва своего ослепленного безумия. Вот Вы просты, как капля дождя на кирпичной стене завода. Но простота эта мощная, всепобеждающая. Берегите ее. Элитарный путь развития красив и почетен, но, по-человечески - это дорога в полный ад и одиночество существования. В медленном и интуитивном движении вперед живет Бог, а в том и основной его, такого плавного движения, возможно, смысл перед другими видами существования. Я же человек потерянный, смирился уже. Хоть и глумлюсь над смирением. В принципе, я выбрал деньги именно по причине их приземляющей банальности. Зарабатывать деньги - это то же самое, что слушать попсу или коллекционировать плюшевых мишек. Отрезвляет и возвращает на землю грешную. Я вынужден превращать камни в хлеб, иначе они задавят меня своей глубинной мудростью. Камни - это иная форма жизни на планете Земля. Огромные валуны, горные массивы и даже маленькие камешки почти все обладают огромным энергетическим потенциалом, они живые. Несколько лет назад исследователи сделали сенсационное открытие. Они определили то, что камни умеют дышать, у них прослушивается пульс, и они могут передвигаться, хотя и очень медленно. Как мы можем постичь такое, не свихнувшись и не обратившись к простой, привычной схеме хлеба? Соблазн велик, а дух немощен. Я оправдываю себя в Ваших чистых глазах, но я лишь ищу человеческого тепла и участия.