- Да, «АББА» возносит на невероятную высоту пульсирующего счастья. Пройдут годы, но если вдруг хит группы заиграет в неожиданном месте - нечто внутри вдруг наполнится волнующим восторгом. Сама молодость вдруг просияет сквозь годы абсолютным светом и терпкой горечью. Вероятно, эта группа умеет вызвать ностальгию по юным годам из какой-то прошлой жизни, срывает покровы памяти, заблокированные на небесах. Но, согласитесь, эпоха шедевров ушла, наступил час попсы и политического подтекста. Современное «Евровидение» - лишь продажное шоу с глумящейся социальной повесткой. А там, где появляется политика, искусство исчезает. Это слишком тонкая материя.
- Верно! Я недавно посмотрел «Евровидение» немного, мне стало страшно от этих словно запрограммированных на радость пластмассовых роботов. Я включил Шостаковича, чтобы отдышаться и прийти в себя. И знаете, словно вышел на свежий воздух из подвала. Потихоньку я возвращался в себя и страх исчез, и возникло нечто безвременное, спокойное. Как прекрасна глубина лирической человеческой печали! Я словно увидел предел страданий и переход в другое, нечто за пределами нашего понимания, и от этого даже пошли мурашки по коже. Дай Вам Бог, мой милый друг, испытать такую взрывную выразительность сострадания, сдирающую корку привычного бесчувствия. Даже мое глухое пренебрежение к реальности стало на миг лучше и человечнее.
- Конечно, Вы правы. Не так страшно правдивое изображение страдания, как лицемерие и фальшь миллионов, создающих эту корку равнодушия.
- Ах, как я с Вами согласен! Слушайте, Лиля, великих, только великих - и спасетесь. Когда вкатают в асфальт Ваши уши пластиковые куклы, включайте классику. Например, Шостаковича. Одни из своих самых сильных произведений Шостакович создал во время Второй мировой войны. Время тяжелое было, страхи, сомнения. Словно заблудившиеся в ночи тревожные, недосказанные мелодические линии. Или в комнате с множеством зеркал играет на фортепиано человек, и звуки тревожно отражаются в зеркалах до бесконечности. Есть что то горькое, жестокое в этой музыке, но в то же время и просветленное. Беспристрастная она: ни судит, ни обличает. Просто тихонько рассказывает своими заблудившимися в ночи, усталыми, недосказанными линиями. Какая глубина, какая бескомпромиссность! Как же я люблю тихий стиль с завораживающими басами! Эту сложную, филигранную политональность! Ведь у Шостаковича бывают такие моменты в музыке, что выше только небо! Как говорил Сибелиус: «Шостакович – вот музыка, слушая которую, начинаешь ощущать, что стены комнаты раздвинулись, и потолок стал выше».
- Мне кажется, Сибелиус чем-то близок Вам по духу, Давид. Ведь у него было с детства утонченное слышание природы. Просто он ощущал музыку в природе, а Вы - в шуме города. Для Вас промышленный район - это храм, а для него таким местом являлся лес. Звуки природы обладали повышенной музыкальностью. Шелест деревьев, шепот трав, крики птиц - все вдохновляло. Природа являлась мерилом всего, что есть во внутреннем мире человека. Он даже посвящал свои симфонии прозрению современного человека.
- О, да, я постоянно чувствую с ним связь, родственную философию. Постоянно слышу от людей: «Ах, как жаль. Он потратил последние тридцать лет своей жизни на пустую депрессию, а как много он мог еще оставить миру!». Какие глупости! Что они понимают!? Последние годы жизни Сибелиус жил в деревне, ничего не делал и выписывал пластинки с новой музыкой. Всем говорил, что пишет симфонию, но так и не опубликовал ее. И каждый думающий человек искусства должен брать с него пример. Поскольку в этом и есть мудрость. Я тоже постепенно перехожу от творчества к осмыслению, поиску смысла нашего бытия. Но какой у него народный фолк, парящий в космос! Сибелиус - это человек-глыба, так сказать. Вообще непостижимый... У него шла эволюция своим ходом, от позднего романтизма музыки к экспрессионизму. Крик словно вытеснился и в чистом виде предстал. Сибелиус - это великий, в общем-то, психоделический композитор. И звуковые возможности симфонического оркестра он довел до непостижимых излучений и выразительности. Это поистине тяжелые состояния с духовной составляющей. Сонорика отчаяния, давящая психоделия.