- Вы так тонко чувствуете мир музыки. Это поистине волшебство. Вы уверены в том, что точно родились на этой планете? Вероятно, Вы, руководствуясь правилом выгодного взаимообмена, сплавили душу перед заселением на Землю по очень выгодной цене. Ибо Вам дано в тысячу раз больше, чем простым людям. Но могу поспорить хоть на крупную сумму денег, что Вы не прочитали ни одной книги из серии «Любовный роман» и не смотрели ни одной серии «Гарри Поттера». Верно?
- Да, спорить не буду, тут я слаб и немощен. Музыку пытаюсь осмыслить попсовую, но даже здесь не всегда здоровья хватает. Ибо попса - попсе рознь. Раньше сил хватало часов на двенадцать слушания, теперь же слабею с каждым днем. Голова раскалывается, уныние наступает на пятки. Поэтому все больше времени даю достойным и проверенным. Ведь если Шостакович вдохновлялся Онеггером, то и мне следует уделить ему время. Послушаю - и не ошибусь, воспарю в горние выси. Ведь Онеггер был непревзойденный мастер сложных интригующих оркестровых состояний. Это как пиво с димедролом, не меньше. Причем одновременно и темное, и светлое, плавно перетекающие друг в друга, и еще всякие другие сложные ощущения. Мне сложно передать это словами, это скорее внутренние иррациональные волны. Он вывел просветление Дебюсси на высший уровень. Я никогда не буду спорить, Лилия, с приверженцами простых схем. Там, где я вижу тонкие гармонии, иные просто заснут. Причем я сейчас не о фанатах бульварных романов и песен в караоке. С ними я вообще надолго не задерживаюсь, увязаю в тоске. Я скорее о разумных слушателях. Я часто слышал мнение: «Брамса слушать не могу – засыпаю». Причем, если бы уснуть, так и не уснешь – нет толку в целом. Я вижу корень этой причины глобальным, и это очень старая тема, на которую была написана не одна книга. В девятнадцатом веке были два противоборствующих по каким-то снобистским причинам, по природе не понимающих друг друга лагеря – вагнерианцы и сторонники Брамса. Корень этого был в том, что, если сказать попросту – вагнерианцы были психами, а сторонники Брамса - нет. Вагнер творил произведения столь оригинальные, новаторские и пророческие, что попросту, можно сказать, учредил новое измерение – экспрессионизм в музыке. И мыслящим в этом измерении было скучно от Брамса. Как и скучно от музыки Сати, лишенной страсти и феерии чувств. Люди на планете - предельно разные и категорично судить кого-то - пустая затея. Там, где я лично нахожу скуку и однообразие, другие обретают здоровый сон и хороший аппетит. А мне остается только позавидовать подобной гармонии плоти с окружающим миром. Я постепенно поднимаюсь от простой гениальности Цоя до буддийского синтеза Гребенщикова, потом «Пинк флойд» покоряет какой-то невероятной архитектурой в музыке. И ты уже, забыв про первых исполнителей с тремя аккордами, упиваешься тончайшей аранжировкой и космическими искрами нот. И вдруг с полки падает диск Вагнера. Ставишь его и просто костенеешь - глаза загораются, душа пламенеет. Вот он - истинный мир музыки во всей непостижимой красоте! И думаешь: что там рок этот примитивный, ну пусть даже и «Пинк Флойд». Правда, что тут такого важного? А про стихи в роке так вообще смешно становится. В самом деле: ну что могут стоить эти никчемные слова, когда здесь такая мистическая гармония! А потом симфония Сибелиуса звучит, и сама природа обращается к тебе, трепещет и дышит. Как тонко, деликатно, ненавязчиво! Куда там Вагнеровскому напору до такой хрустальной прозрачности! А после вдруг заходит в гости Бах с его трансцендентальной мощью. Сначала пульсационная основа, затем - взаимодействующий с ней структурно-мелодический аспект, связанный с истиной по ту сторону добра и зла. Венец природы в каком-то смысле... Вселенская печаль, так сказать. Зацикленность на безысходности находит глубокий отклик в душе каждого человека, имеющего хоть каплю русской крови. Это неотвратимый омут, блуждающая трясина величия. Познавший такую глубинную печаль, просто обречен преклонить колени и упасть на землю от немого восхищения.
Восторг Давида непроизвольно передавался и Лиле. Она впитывала глубокую поэзию его строк, слушала музыкальные рекомендации, раздвигавшие для нее скрытые пределы непознанного. Вряд ли Давид особо ценил благодарное присутствие слушательницы. Вероятно, он беседовал с девушкой, обращаясь к своему собственному отражению в ее восхищенных глазах. Его речи были всегда полны скрытого самолюбования. Бесстрастность заученного урока отражалась в привычных тирадах. Талантливый соблазнитель привык к преклонению. Но сама Лиля неуклонно падала в бездну влюбленности. Как известно, поэзия крепче всего привязывает к нам людей с открытым сердцем. Ведь она - прямое воззвание духа.