- Да, считаю! Ведь один партнер по умолчанию не может закрыть все наши потребности. Даже если он будет идеальный. Он нам попросту наскучит своим стерильным совершенством. Обычный же человек и вовсе не обладает полным набором достоинств. И по прошествии времени каждый незначительный изъян в его натуре заиграет выпуклым отторжением. Даже здоровые отношения не могут удовлетворить все наши потребности. Мы будем искать токсичного яда, чтобы развлечь свою внутреннюю тоску. Гармоничный партнер станет нам противен, как книга, зачитанная до дыр. Даже самая прекрасная мелодия в мире станет раздражающей сиреной, если слушать ее бесконечное число раз по кругу. И я сейчас рассуждаю о человеческом отношении к делу, искра уважения и доброты все же сможет сохранить постылый плен вечности. Деньги же полностью освобождены от моральных границ, они обладают свободой выбора и совести. Но в этом есть сермяжная правда, не так ли?
Подобное отношение к жизни в его безыскусственном, неприкрытом цинизме, граничащем с жестокостью, пугало и сдерживало. Лиля еще более замкнулась в себе, опасаясь внешних проявлений своего кроткого чувства. Она боялась потерять то, чем пока владела, оттягивала момент прозрения. Категорическая ясность уступила место осторожной мечтательности. Молчание и недосказанность пока держали Давида на невидимом крючке, но приближался дождь. Дождь, который смыл тонкую тайну и обнажил бесчувственность.
XX
Скорбь по еврейскому народу была неотъемлемой философией жизни Давида. Вероятно, голос крови рождал в нем некую экзистенциальную боль, мучительное воспоминание. Следуя заповедям воинственного деда, он обвинял весь мир в притеснении народа, столько близкого ему по генетическому коду. Обращая внимание на гонения отдельной группы людей, Давид зачастую оставался полностью слеп к мукам остальных наций.
- Доброе утро, милая Лиля. Какое счастье - пребывать в середине лета, медленно скатываясь в прощальный бархат красоты. Мы пока еще полны сил и надежд, не вполне ощущаем, что забрались на вершину склона. Но спуск уже начался и стремится к плавному увяданию. Лето уже покрывают микроморщины угасания. Именно в этот момент, в срединной зрелости лета наш любимый Шостакович закончил свою тринадцатую симфонию. Она была композитору очень дорога, он даже отмечал дату ее завершения с близкими. Музыка эта несет мощнейший заряд драматической человечности, антисталинское послание миру в его беспощадной четкости. Мощь Шостаковича в том, что великий композитор принял на себя бремя защиты тех, кто был еще беззащитней, чем он. Когда колокола тают в невесомости с серебристой нежностью челесты, наступает бесконечная тишина, мучительно-долгая, пронзительная в своем отчаянии. Нет звука громче этой тишины, я Вас уверяю. Потому что скорбь по еврейским жертвам бесконечна. Холокост - это вечный плач человечества.
- Вы правы, еврейский народ принес огромную жертву. Мы должны свято помнить его страдания, чтобы никогда не повторять ошибки прошлого. Но давайте рассуждать о русском народе тоже. Вы ведь наполовину русский человек, верно? Разве мой народ меньше травили, гнобили, уничтожали с затаенным коварством? Вся история человечества таит в себе притеснение славян с непревзойденным кощунством. Средства массовой информации кричат о шести миллионах жертв Холокоста, но кто призывает обратить внимание на двадцать семь миллионов славян, погибших во время Второй мировой войны? Полная тишина, словно не произошло ничего вопиющего, несправедливого. А я Вам скажу, почему. Раскройте, наконец, глаза. Вы сочувствуете громкой пропаганде и не обращаете внимания на немые факты. Наша страна так же, как и соседняя Украина и Россия, уже пропитана кровью насквозь. Она обречена на фатальное осквернение без собственной вины.
- Да. Но ключевой момент: эти страны сами выбрали подобный путь, а евреи притеснялись поневоле. Чувствуете разницу?
- Вы уверены в этом? Хорошо, давайте начнем с самой идеи Холокоста. Возьмем дословное толкование этого слова. Древнегреческий перевод буквально означает «всесожжение до состояния пепла». В Библии это слово знаменует жертву Всевышнему, полностью сжигаемую на жертвеннике. Этот ритуал жертвоприношения был принят в иудаизме в том числе. Смысл его был такой: в качестве подношения Иегове на открытом огне предавалось огню мясо жертвы. Кровожадность ветхозаветного Бога для меня остается загадкой, но оставим это в стороне. В самой Торе написано, что холокост - это всесожжение, жертва, благоухание, приятное для Всевышнего. Вам не кажется, что подобное утверждение ставит под сомнение саму идею Холокоста как спонтанной ошибки истории? Ритуальная жертва редко бывает непродуманной, не так ли? И если это был не план, то почему следовало назвать такое страшное событие приятным благоуханием? Это что? Чудовищный сарказм над своим собственным народом? Подмена понятий? Издевательство?