- Нет, что Вы, я просто часто переживаю за Вас. Особенно, когда понимаю, что Вы не можете спать по ночам. Вам дано невероятно много, но я все время боюсь, что такой дар - тяжкое бремя. Я думаю, человек редко может так тонко ощущать искусство, как Вы, Давид. Может, стоит написать книгу, чтобы заглушить ночные тревоги? Кто еще расскажет об истории музыки с таким детальным вниманием и осмыслением? Это будет Ваш личный вклад в культуру. Вы добились многого в музыке. Самые известные музыканты пишут Вам напрямую и выражают благодарность. Вспомните, Вы мне недавно рассказывали, что получили письмо от одного светила. Он сказал о Вашей музыке: «Гипнотически врезающееся в память звучание настоящего музыканта, отважившегося мечтать».
- Спасибо, мой очаровательный друг. Что бы я без Вас делал? Совсем бы потух, растворился в удручающем безразличии. Все так, как Вы говорит, но сейчас я не могу слышать музыку, увы. Она убегает от меня в туманном равнодушии. Цените время здорового восприятия, я уже не в силах выдержать даже пару часов звуков. Они все расщепляются для меня на звонкие осколки и клюют прямо в голову с безжалостной злобой. Голова трещит, дыхание сбивается. Как обобщить все мной написанное? Я могу принять реальность только пульсирующими моментами, фрагментарной россыпью. Может, для этого просто подойти к полке с пластинками или дисками и описать каждую в прямой последовательности? С литературной точки зрения труд скучнейший получится, но ведь есть вещи более важные, чем все это – слезливо-литературное. Тем более, в постмодернизме и не такое бывает. Некая концентрация субъективной параноидальности - чем не собственный уникальный стиль? Да, я сейчас, к сожалению, не могу обобщать и творить. Но это болезненное ограничение подарило мне новый вид восприятия. Я способен крошить музыку, выявлять ее фрактальную калейдоскопичность. Я становлюсь мастером определения этой самой душевнобольной энергии в мелодии, наблюдаю тщательно скрытые параноидальные движки. Даже в Стэне Гетце есть некая космическая математика, потусторонняя симметрия. Все так просто, шаг за шагом, по тщательно вымеренным лесенкам. А Шостакович с его второй сонатой? Черная тональность, плавно сливающаяся с атональностью. Поэтическая мощь спектрального арпеджио плавно вливается в музыку, постепенно теряющуюся и ускользающую от тонального центра. Метафизическая, инопланетная мощь, от которой гудит сама земля. А Колтрейн с его «Наймой»? «Сучье варево» Майлза? Просто потрясающая, мистическая психоделичность! Я ощущаю ее всеми фибрами души, ловлю выпуклые и осязаемые музыкальные образы, родственные галлюцинациям. И при этом такая тонкая ненавязчивость и глубина, космическое совершенство! Наверное, такое искусство нельзя измерить простым критерием «приносящее красоту, удовольствие», но разве можно оценить этим критерием Брейгеля или магическую атмосферу «Девочки на шаре» Пикассо? Тот же Жерико с его непропорциональными моментами в академизме, прорвавшимися в то время, когда все следовали строгим канонам. Здесь иррационализм, но удивительный - поломка на уровне самой сути передачи реальности. Если есть жизнь истинно духовная, то ею живет только душевнобольной! Но какая же это страшная жизнь! К слову, как же хорошо, что я Вас сегодня нашел в сети. Я просто отчаялся этой ночью - меня преследуют потусторонние страхи.
- Вы должны больше отдыхать, Давид, и беречь себя. Даже самый сильный душевнобольной нуждается в восстановлении сил. И не бойтесь темноты. Давным-давно я думала, что темнота - это удобная среда для иных измерений. Я находила в каждом пятне лунного света всяких злобных кракозябр. А теперь стало понятно, что это лишь место для отдыха и спокойствия. Так что просто радуйтесь сиянию ночи. А слезы в сторону. Ведь Вам не подобает плакать ночью, правда, когда мир пропитан насквозь сиянием звезд. А если еще и покушать наверх, все страхи уйдут далеко и надолго.
- Ах, Лиля, мой мерцающий ангел. После Ваших слов мне так хорошо и спокойно стало, что сразу захотелось… женщину.
- Ну, уж не знаю, радоваться за Вас или огорчаться. Женщину найти в полночь, конечно, можно, но довольно сложно и надо прикладывать усилия. А я уже почти истратила свой дневной запас энергии и полностью готова ко сну.
- Спите сладко, моя лучезарная фея. И обещайте вернуться. Я буду Вас очень ждать и обещаю вести себя хорошо. По лужам бегать не буду, кушать стану три раза в день, с джигитами не вступлю в драку, за баранами присмотрю. Может, только погрущу без Вас перед сном, но потом выключу лампочку и баиньки. Главное, чтобы грустно не стало, если вдруг подумаю, что Вы никогда не вернетесь. Это сразу прогонит здоровый сон. Ах, Лили. Как же хороша та женщина, у которой очи добрые, а сиси мягкие. Это правило гор, уверяю Вас. Доброй ночи.