- Лилька, а, Лилька?! Куда чешешь? Стой, кому говорю. К мужику, небось, намылилась?
- На работу, Коля, какой мужик. Сам куда собрался?
- А я вышел жене кофе купить. Да знаю я, что на работу. Такие, как ты, как на ладони у меня. Работа - дом, жить не умеют. День сурка, едрена вошь.
- Ого, ничего себе! Да ты - галантный джентльмен. Прямо кофе в постель!
- А то! Лучше меня не найти. Весь мир уважает. Когда к себе пригласишь на кофеек? Я не только джентльмен по части доставки, могу и обслужить по высшему разряду. Поджарить кой-чего.
- К жене ступай, Казанова доморощенный.
- Вот какого хера дикая ты? Замуж когда собираешься?
- Сложно сказать, Коля, как небеса распорядятся.
- Дело тут не в небесах, а в твоем вялом пофигизме. Жопу надо уметь отрывать от кресла. Бабе годов под сраку, а она все теребонькается в размышлениях. И работа у тебя - херня полная. Что строишь? Панельки, небось, серые, коробки с окошками?
- Да, часто. Урезают бюджет проектирования и строительства постоянно.
- Ага! Точно! Только время зря тратишь, город засираешь. То ли дело я - развожу собак в частном доме. Взял восемь элитных сучек бульдогов - горя не знаю. Сам себе хозяин на весь день. Выписываю им лучших кобелей из Европы на случки. Так покрывают - дым идет столбом. Фаберже с кулак, трещат. С каждого щенка с родословной имею три твоих зарплаты легко, не напрягаясь. Вот моя Изабелла белая на днях выдала двенадцать подонков. Посчитай, белая кость, кому на Беларуси жить хорошо. И пораскинь, наконец, мозгом куриным.
И продолжается подобное яростное глумление до спасительного автобуса. Коля еще долго трясет кулаком вслед, им же вытирая нос, словно назидательно расписываясь соплей в своем непоколебимом задоре. Жена остается без кофе, я же расслабленно выдыхаю, отворачиваясь от окошка.
Делясь сокровенным, Лиля и Давид с удивлением узнавали самих себя в близком человеке в виртуальном пространстве. Подобное сходство восприятия завораживало и немного пугало. Словно их встреча была заранее предопределена неким таинственным планом мироздания. Они знали друг друга еще до встречи в сети, лишь интуитивно прощупывали давно забытые воспоминания. Их объединяла связь, которая уходила вглубь тысячелетий, была старше самого человечества. Чувство с каждым днем превращалось в уверенность. Лиля проявлялась на листе жизни знаком доверия, которого так не хватало Давиду прежде.
XXIV
Следуя советам своего виртуального друга, Лиля углубилась в изучение литературы постмодернизма. Воспитанная на глубинной серьезности русской классики, девушка открыла для себя поистине новый мир. Вольное обращение с наследием прошлого, игривое заигрывание с читателем, бесконечные эксперименты, отрицание рамок жанра - все это ворвалось глумящимся вихрем в привычный способ прочтения. Коллаж слов, словесная головоломка пришли на смену привычной обстоятельной мудрости. Однажды Лиля случайно наткнулась на книгу Павича, и самобытность строк писателя вдохновила ее на обсуждение искрящегося чуда с Давидом. Призрачные нити повествования поразили ее интеллектуальной игрой, вовлекающей самого читателя в действие.
- Дорогой Давид, я прочитала недавно книжку Павича. Писатель неоднозначный и довольно сложный для восприятия. Безусловно, это только мое мнение, но на мой мозг поток его абсурдных, ирацциональных сравнений действовал как добротное снотворное. Плотная выжимка из мира писательских фантазий имела такую предельную степень концентрации и раздробленности, что мозг сжимался и впадал в ступор. Наутро, к удивлению моему, полученная информация не улетучилась, а отдельными хлопьями плотно осела в памяти и преобразовывалась в вопросы. Удивительный человек, нарушивший всю систему чтения в ее классическом понимании. Павич сам признавался, что все его книги можно смело начинать читать с конца, а при остром желании - и по диагонали, сподручнее будет. Я - читатель классический, выращенный на Толстовско-Тургеневском наследии, читала по старинке строго по горизонтали. Следовательно, поначалу пребывала в шоке первозданном, но позже как-то поехало по накатанной колее. Так вот я к чему... Милорад Павич, как выяснилось, создал свою интересную теорию деления всего человечества. И истоки этого деления, как он считал, берут свою исходную точку на горе Афон. В Греции, на последнем из ее полуостровов, Халкидики, уже более тысячи лет существует монашеское православное государство. И в нем принято четкое разделение общин монахов: киновиты (это название происходит от греческого слова, означающего «совместная жизнь») и идиоритмики - одиночки. Первые из них образуют своего рода коммуну, вторые же живут в подлинной изоляции друг от друга, не общаясь и не соприкасаясь. Причем два типа обществ строго разделили между собой разные ремесла, виды деятельности и духовные дисциплины. Киновиты охотнее всего становятся музыкантами, писателями, строителями, врачами. Одиночки же выбирают профессии художников, проповедников, землепашцев. И чаще всего ступают на стезю, связанную с применением устной речи. Аспект слова произнесенного для них очень важен. Они считали его праначалом и прапричиной всего сущего. Слово же написанное служило для них лишь тенью человеческого голоса. И существовало скорее для услады глаз, а не для истинного насыщения. И наоборот, произнесенная речь в силах исцелить душу человека, оберегать ее и лечить, способна принести истинный плод. Причем, по теории Павича, влияние этих разных общин сменяется на протяжении всей человеческой истории, равно как существует на Земле явление приливов и отливов. Можно сказать, они даже ведут тихую борьбу за верность своих идей и господство в умах общества. Причем, давно замечено, что активная власть киновитов обычно не приносит мира на землю. И что в эпоху безвыходных войн и опустошения, к власти возвращаются идиоритмики и дарят душам людей зерно своих проповедей. Сейчас эпоха глобальных киновитов. Доказательством того служит хотя бы то, что Вы сейчас читаете эти слова, написанные в интернете, не собираетесь обсудить их устно, не замечаете деления общества, не собираетесь из него выпадать. Вот и гложут меня сомнения: при всей власти отдельной общины, всем ли людям свойственна принадлежность к этой общине? Не отсюда ли дискомфорт и душевная сумятица многих выпадающих фрагментов? Павич, к слову, себя причислял к идиоритмикам, несмотря на выбранную стезю писателя. Женщина же, по определению автора, существо загадочное и не поддающееся принятому делению. Она на протяжении истории вынуждена была всегда оставаться в тени и интересах мужчины, да и сам вход на Святую гору для нее - табу. Так что рассмотреть роль женщины в смене поколений, в делах киновитов и идиоритмиков очень трудно. Женщина - это перевертыш по природе своей и генетической необходимости. Но вот что касается мужчин... и если верить этой теории деления всего мира... неужели киновиты нынче столь сильны... и не приведет ли это к краху? Короче, запал мне душу этот чертов серб, впрочем, как и Кустурица. Есть в них какая-то духовная мощь!