Кому не знакомы звуки первых шагов любви? Кто не трепетал, вздрагивая, вторя сладостному биению сердца? Если существует чувство, то оно всегда питается надеждой. Даже если влюбленным никогда не суждено быть вместе.
XXVIII
Давид знал очень много в этой жизни. Он постиг, как тонко чувствовать искусство. Осознал, как покорять женщин. Предельно понимал ближнего и мог этим воспользоваться в любой момент. Он не знал лишь одного - нельзя ходить в грубой обуви по чужим ожиданиям. Пока Лиля молчаливо ждала новых проявлений любви, парень все дальше отдалялся от нее. Девушка стала ему неинтересна в своем ответном согласии. Она всегда была под рукой, готовая откликнуться на любое случайное слово в сети. Покорность в любви - прямой путь к безразличию. Письма стали приходить все реже, превращались в равнодушный пепел слов. Давид словно совершал докучливый акт милосердия. Несчастная жертва игры металась в полночной тишине, неотступно ждала, забывала про книги и сон. Талант надежды, присущий Лиле с рождения, медленно душил остатки душевных сил. Девушка стала нервной, раздражительной. Ошибки на работе сменялись бессонными ночами в слезах. Она старалась улыбаться знакомым людям, и никто так и не догадался о душевном разломе. Но возвращаясь домой, Лиля ничком падала на пол, катаясь и воя в кромешном отчаянии. Что-то черное, страшное сжималось внутри, словно отвергая воздух, запрещая дышать. Лиля не смела требовать ответного чувства. Для этого надо было твердо верить в себя, а девушка всю жить лишь робко искала доказательств своей необходимости людям.
Однажды Лиля, словно очнувшись от надломленного восприятия жизни, решила зайти на страницу к человеку, который словно забыл о ее существовании. И вдруг вся неприкрытая правда в оголенном, глумящемся виде предстала перед ее глазами. Давид и не думал скучать. Он легкомысленно развлекался с собеседницами и украшал их страницы музыкой и соблазном строк. Он даже не прятался, выставлял собственную забаву на всеобщее обозрение. Даже наоборот, его интересовала возможность пленять разных женщин и с любопытством наблюдать за их последующими эмоциями, когда они осознавали собственную никчемность. Вознося очередную жертву путем хитрой комбинации на небо, Давид сразу же забывал про нее и переходил к следующей. Болезненное падение мало интересовало творца, он лишь развлекался, следя за отчаянием. Если нервы очередной девушки не выдерживали, и она срывалась на глазах у всех, это лишь развлекало его, пробуждало на миг от тоскливого сплина.
Лиля словно очнулась от забытья. Пелена слепоты, присущая ей прежде, порвалась, оскверняя все чистые порывы, покрывая реальность грязью и смрадом. Она читала комментарии на страницах многочисленных пассий и постепенно прозревала. Девушка впервые осознала порочность Давида, поняла, что, вероятно, он вовсе не способен любить, отдавать свое сердце. Самые страшные кошмары обрели выпуклую очевидность. Она еще только слегка прикасалась к губительному бесчувствию, не смея верить в совершенство обмана. Но внутри уже возникал немой протест, брезгливое отторжение. Это были первые проявления внутренней свободы. Некое любопытное спокойствие пришло на смену боли. Лиля внимательно читала каждую женскую страницу, постепенно извлекая себя из фальшивой иллюзии.
- Ольга, «Вы просто секс-бомба!», как говорила моя бабушка, посмотрев передачу про Мэрилин Монро! (покраснел... зачеркнул - исправил). «Любви пылающей граната!» - это более точно. Знаете ли Вы, что Мэрилин умела так преподнести себя, что сильные мира сего не могли остаться равнодушными к ее чарам? Про ее танцующую походку ходили легенды. Артур Миллер вспоминал, что когда Мэрилин шла по песку, то следы вытягивались в сплошную линию, благодаря головокружительным кругам, выписываемым бедрами. Когда-нибудь я приглашу Вас на Минское море, моя неземная фея, и буду с восторгом наблюдать снизу Ваше струящееся совершенство. Потом вы приблизитесь ко мне, опуститесь на колени. Я взъерошу Вашу прическу моей мужской рукой. И буду любоваться Вашим растрепанным очарованием под шепот волн. Ваш голос… ах, да! Ваш неземной голос! Мурлыкающий, немного хриплый, с детской чарующей непосредственностью выльется мне на ладони, и я жадно припаду устами к источнику радости. Этот волшебный день на берегу навсегда сохранится в наших сердцах. Мы будем рассказывать о нем внукам.