Давид, вероятно, сам не понимал того, что, подобно своему деду, энергично мостит дорогу в мировое господство отдельной нации. Полное владычество и захват земных ресурсов уже не смущали воображение. Расовая избирательность стала нормой. Внутренний свет Лили просто не мог пробиться сквозь напластования враждебности. Давид заковал себя в броню недоступного превосходства, он утратил способность любить человека рядом. Особенно если этот человек не обладал еврейской исключительностью. Он относился к девушке, как к голубю за окном, как к доверчивой собаке, верно охранявшей перепады его настроения.
Давид словно забыл о том, что любое лекарство несет в себе не только пользу. Человеческие антидепрессанты спасали лишь в краткосрочной перспективе. Они словно стабилизировали сломанную душу на непродолжительно время. Увеличение дозы неизменно приводило к полной зависимости. Синдром отмены преследовал парня повсюду, вызывал панику и неспособность существовать вне фальшивого образа. Личность словно рассыпалась на кричащие фрагменты, которые неустанно требовали спасительного клея, чтобы вновь обрести целостность. Токсическое воздействие на мозг постепенно разрушало нейронные связи, прописывало код фантомной лжи. Истина уже осталась где-то вдали, за пределами привычного понимания. Ориентиры сбились. Постмодернизм вышел за пределы прочитанных страниц. Давид словно сам превращался в героя иррационального романа, дробящегося в неуверенности и боли. Сюжет был прописан неизвестным автором, оставалось лишь исполнять предначертанную роль. Концепция духа, проданного дьяволу за земной талант, словно воплощалась в реальность. Сотворив определенные вибрации, музыкант сам оказался в западне определенной частоты. Выбранный диапазон привлек к нему черные силы. Диссонансы и искажения, столь любимые Давидом, сыграли с ним злую шутку. Там, где отвергается божественная гармония, рождается первозданный хаос. Извлекая жемчужины из глубин бездны, трудно сохранить невинность. Пока музыкант с любопытством спускался по древним ступеням, они рассыпались за его спиной, отсекая путь к отступлению. Давид достиг желаемого, но потерял самого себя. Он словно умер еще при жизни, постоянно проговаривая одну мысль, терзавшую разум: «Вот то, что мы живем, и не удивляемся тому, что мы живем - это очень удивительно».
XXX
Стоял апрель. Смеющееся солнце пробивалось в окна, пробуждая в душе нежность и желание вырваться наружу. Трудовой день подходил к концу. Люди, вынырнув из плена рабочих мест, спускались в метро, на ходу хватая ноздрями медовую сладость, разлитую в вечернем воздухе. Середина весны - время года, неизменно подающее надежды, вмещающее в себя терпение и пробуждающуюся красоту. Чувства оттаивали, песнь летящего ветра трепетала и влекла к возрождению.
Взрыв прогремел внезапно. Место и время были выбраны с дьявольской точностью. Час пик собрал в метро наибольшее количество людей. Пятнадцать человек погибли, около двухсот были ранены. Мягкое очарование апреля утонуло в крови, криках, леденящем ужасе. Остальные участники события тоже пострадали на всю оставшуюся жизнь. Теракт не может остаться в прошлом для тех, кто чудом выжил. Забытье - прямой путь к повторению. Главная же цель терроризма - страх. Люди всегда становятся легко управляемым перед лицом страха. Страх смерти облагораживает сознание, страх доверять жизни превращает человека в раба системы. Примените страх и вы всегда получите контроль над массами. Человек не способен сопротивляться и свободно мыслить в состоянии вечного напряжения. Страх голода, страх неизвестного будущего, страх безденежья, страх общественного осуждения, страх высказанной мысли и, конечно, страх терроризма всегда преследуют четкую цель. И цель эта - подчинить слабого.
Синдром злого мира, старательно воспеваемый в средствах массовой информации, позволяет контролировать массовое сознание без особого труда. Побольше нарочитой агрессии, избыточного кровопролития - и ты уже хозяин положения. Случайная драка на улице превращается в кровавую революцию. Любая корова своими газами уничтожает озоновый слой и грозит гибелью планеты. Каждая свободная шутка нарушает политкорректность и превращается в скандал мирового уровня. Избирательный гротеск правит населением, внушает ему ужас от происходящего, отвлекает мышление в противоположную сторону. И самое главное - сеет страх, главное оружие управления.