VI
Красота всегда покоряла Сергея, заставляла бежать за своей иррациональной святостью. Он повсюду искал вдохновляющие светила и задавался бесконечными вопросами о чувстве прекрасного. Что есть красота? Может, красота - это любовь, пламенеющая ярким огнем внутри нас? Или тлеющий укор остывших страстей? Зрелые плоды в саду жизни или нежное цветение нерастраченных чувств? Живописное полотно в старинной раме? Портрет спящей юной девушки? Улыбка пожилого художника? Смех ребенка, резвящегося на зеленом лугу детства? Неосознанная невинность наготы? Мелодия, обнимающая воздух? Первый луч солнца? Юная, капризная прелесть или мудрая старость, спокойная перед глазами вечности? Внутреннее освобождение или полное подчинение ближнему? Ощущение ясной гармонии с окружающим миром или мятеж против мироздания? Такое неуловимое чувство прекрасного преследовало Сергея повсюду. Чувство, наполняющее радостью, светлой грустью, предчувствием давно ожидаемого чуда. Неопределенное, эфемерное, постоянно ускользающее состояние. Пока Сергей лишь познал тихое предчувствие любви. Первым ростком, пробившимся к ритму его сердца, была Алеся.
Нечто смуглое, насквозь пропитанное летним солнцем, скользнуло в студию фотографа. Алеся была стройной, немного костлявой девушкой с грациозными, порывистыми движениями. Слишком узкое лицо, вздернутые скулы и блеск черных глаз ворвались в сумрак комнаты, освещая все вокруг. Она не была красавицей в привычном понимании. Пропорции лица были нарушены, рот постоянно сжимался в плотный бутон, обладающий разрушительной силой самоуверенности. Алеся была подобная ликующей наглости молнии. Дерзко охватив взглядом тишину темной комнаты, она тут же выставила свои собственные условия съемки:
- Вот еще! Стану я сниматься в этом банальном склепе! Да еще накануне Купалья! Быстро хватай свою камеру, я покажу тебе место настоящей силы. Еще спасибо скажешь.
Сергей, обычно командовавший моделями без лишнего стеснения, покорился, оглушенный силой напора. Сама энергия жизни увлекала его за пределы затхлого города, освобождала от рамок и условностей. Он не мог не поддаться мощи первозданной стихии. Он еще не видел портрет Алеси. Она отражалась в очках прохожих, во влажных лепестках цветов, в стеклянном шаре неведомого прорицателя. Он будто еще подсматривал за неведомым созданием в замочную скважину, и вдруг был приглашен на чашку священного нектара далеко в полях. Как он мог отказаться от влекущего зова? Как смог бы отвергнуть само обещание счастья? Никто не гарантировал ему воплощения ласкового предчувствия, но разум уже улетал в неведомую даль увлекающей красоты.