Мирные протесты на улицах Минска привели его фатальному разлому собственной судьбы. Сергей однажды очнулся в психиатрической лечебнице, смутно припоминая события недавнего прошлого. Первый образ был связан с дождем, смешанным со слезами. Сильный запах слезоточивого газа резал глаза. Потом раздался отчаянный крик однокурсника: «Сергей, беги, сейчас тебя будут убивать». Он встал на колени, поднял руки и стал призывать к справедливости: «Не трогайте меня, пожалуйста, я - просто журналист». Дубинки смертоносным градом обрушились ему на голову и стали втаптывать в асфальт. Где-то в глубине сознания возникло тусклое жерло автозака и грубые силовики, тесное напряжение визжащей толпы. Глухо ныло в спине от ударов дубинками, рассеченная бровь сочилась теплой кровью, капала в дрожащие, грязные ладони. Всегда идеальная рубашка было разорвана, ребра разбиты. Он лежал на трясущемся холодном полу фургона, ощущая на своем искромсанном теле чей-то грубый ботинок. Вокруг были черные липкие лужи. После выхода из машины он долго стоял на коленях в сумерках, уткнувшись лицом в бетонный забор с колючей проволокой, и ждал смерти. Одежда куда-то исчезла, обнажив человеческую беспомощность. Вспышка памяти показала ему сломанное бессилие при разговоре со следователями, моральное давление, бесконечное хождение по пространству тюремной камеры. Ноющее тело не имело возможности отдохнуть: лежать или сидеть было настрого запрещено. Он потерял сознание и очнулся уже дома, на собственной кровати. Мать с ужасом вглядывалась в лицо любимого сына, не смея верить в произошедшее. Она долгими днями добивалась его освобождения, прорывалась к человеческому милосердию, погребенному в черном лесу равнодушия.
Сергей лежал без движения длительное время. Он с глухим безразличием смотрел в потолок, не реагировал на внешние раздражители. Спустя несколько дней он вдруг почувствовал парализующий страх смерти. Парень был уверен, что полная обездвиженность его тела непременно приведет к летальному исходу. Ему казалось, что ковер на полу сделан из человеческой кожи, дождь за окном был кровавым предвестником апокалипсиса. Сильное сердцебиение оглушающим набатом било в висках, кричало о конце света. Сергей внезапно покрылся липким потом, заливающим испуганные глаза. Время утратило рамки, оно расползлось кишащим омерзением по предельно натянутым нервам. Он катался на полу в скорченной позе, кричал, лаял в тревожный воздух. Страх настолько сильно поработил его, что он пытался выплеснуть часть своего внутреннего отчаяния во внешний мир, чтобы уменьшить концентрацию внутренней энергии ужаса. Сергей задыхался, сходил с ума в давящем приступе паники. Руки и ноги тряслись в вибрирующей пляске, горло пересохло. Мать в безысходности вызвала бригаду врачей, чтобы спасти сына, превратившегося в стонущий обломок человека.
Так он оказался в психиатрической лечебнице. Следуя путем падшего ангела, Сергей утратил свои крепкие крылья в борьбе с могуществом государства. Он был скинут на грешную землю в кровоточащей злобе. Бунт не увенчался успехом, начиналось время реванша. Врач заставлял его терпеливо сидеть в кресле и выжидать конца панической атаки. Но покорное смирение никогда не было сильной стороной Сергея. Обуреваемый страстями, он вышел на путь оппозиционного сопротивления.
VIII
Собственная страна стала для Сергея образцом вопиющей безнравственности, утраченного самосознания народа. Он окончательно перебрался в Польшу и завел там свой собственный оппозиционный блог на польском языке. Парень поднимал проблему острой социальной несправедливости в Беларуси, подкрепляя ее визуальными доказательствами фотографий. Политическая борьба придала ему сил для творчества. На какое-то время он даже забыл свою утраченную любовь, полностью погрузившись в магию снимков и текстов, призывающих к революции. С тех пор он редко посещал Беларусь, выбираясь украдкой на пару дней повидаться с матерью. Во время визитов страх снова просыпался, трепетной дрожью подкрадывался к сердцу. Он постоянно ощущал невидимые шаги за спиной, слышал призрачные шорохи. Беларусь стала ассоциироваться с гнетущей манией преследования, опасением за собственную жизнь. Это была даже не трусость, а ледяная дрожь, пробирающая до костей. Гордыня уже не могла защитить себя в привычной уверенности. Нечто сломалось глубоко внутри, нарушило привычную гармонию внутреннего музыкального инструмента. Сергей нуждался в тонкой настройке, а реальность лишь добивала остатки самообладания. В этот момент разбалансированного трепета он встретил Лилю. Она не знала прежний спокойный характер Сергея. Для девушки он всегда был натянутой пружиной, затаившей обиду на окружающий мир. Они часто спорили, ломали копья, но редко достигали компромисса. Сергей уже ощетинился воинственной непримиримостью психологически раздавленного человека.