Предки Лили старались не вспоминать то страшное время. Лагерь для военнопленных, где дед не умер на ледяном полу зимой только благодаря тому, что подвесил себя на ремнях, снятых с умерших людей рядом. Бесконечные операции раненых, которые довели бабушку до нервного, бесчувственного истощения. Времени для сна не существовало, люди могли умереть именно в тот час, когда заснул врач. Бабушка выжила только благодаря тому, что внезапно забылась в полуразрушенном доме крепким сном. Бомба попала не в это здание, а в военный госпиталь рядом. Рука судьбы привела ее в безопасное место, но уничтожила всех друзей.
Бабушка предпочитала рассказывать только о взятии Берлина и о том, как она впервые услышала об окончании войны. Эйфория, навсегда поселившаяся в юном сердце после этой новости, громкой радостью стучала в висках, превращала глаза в крылья, а сердце в благодарственный гимн. Она увидела ржавый, покосившийся велосипед, вскочила не него, и, не чувствуя под собой упругости старых педалей, воспарила в голубое небо над Берлином. Ликующий крик освобожденной птицы лился из ее груди, когда она несла людям весть об окончании их страданий и вновь обретенном смысле бытия. Победа не оправдывает войну и не искупает ее, но кто помнит об этом в момент заново обретенного счастья?
VII
Освобождение Лили из детского сада тоже пришло неожиданно. Восприятие детства превращает минуты в часы, а годы в тысячелетия. Время не имеет значения, когда человек влюблен или разочарован в серости дней, сменяющих друг друга с монотонным однообразием. Время Лили было заполнено насыщенным познаванием мира и откровениями новых впечатлений. Она страдала временем, отпущенным ей в детском саду. Но игры со сверстниками и основы кротости, закладываемые в детстве, помогли ей. На дне терпения осела выдержка. Выдержка породила выносливость. Терпение и время стали самой главной силой Лили. Силой ее духовного смирения.
Неуемная энергия детства обрела округлую форму спокойствия. Девочка стала более внимательной к событиям повседневной жизни, она увидела многие вещи в ином свете. Покой и сосредоточенность привели к воспитанию сострадания к ближнему. Личное пространство сопротивления сменилось новой энергией, тянущей ее в сторону от искушений. Покой мудрости, обретенный в ожидании, служил лучшим советником на жизненном пути. Лиля слышала дождь, а не страдала от промокшей одежды. Она ощущала тепло солнца, забывая про назойливость ветра. Звезды дробились в глубине ее мировоззрения и превращались в идеи, и девочка забывала о том, что их ослепительный блеск льется в ночное окно и мешает спать. Сопротивление исчезло, и внезапно открылась дорога, направляющая ее к живительному потоку мироздания.
Течение времени постепенно вынесло ее к первому школьному году. Лиля стояла в колючем шерстяном платье и белом переднике не по размеру, удрученно держа в руке поникшие астры, не пережившие долгую поездку с дачи. Унылое сентябрьское утро находилось в полном ладу с обреченностью букета. Огромный бант на голове съехал в сторону, нарушая гармонию приподнятого настроения ее матери. Та с раннего утра махнула рукой в ее сторону и сказала, что добиться элегантности от этой девочки в принципе невозможно, она рождена распустехой. Сама Евгения Александровна была в идеальном костюме из твида, без единой складки и вооружилась острыми каблучками, строго вонзавшимися в пыльную землю возле школы. Химическая завивка в стиле того времени победоносным шлемом окружала гордую голову. Женщина была подобна безупречному воину перед боем. Алексей Леонидович понуро плелся за непререкаемым авторитетом своей супруги. Ее черная уверенная тень разрезала асфальт, молнией взрывая выбоины тротуара. Смирнов тайно вздыхал, проклиная нарушенный привычный ритм выходного дня. Дети оглушали его своей стремительностью и суетой. Он проклинал все на свете, втайне рассчитывая на то, что линейка в первом классе будет недолгой, и он вскоре сможет опять вернуться в привычное мягкое кресло. Роль отца всегда напрягала его. Он злился на жену за то, что она заставила его заниматься такой неприятной родительской обязанностью. Но высказать свою скрытую ярость не смел и дробно семенил с фотоаппаратом, не забывая делать дежурные снимки своего чада.
Лиля не ждала чудес после событий детского сада. Где-то глубоко внутри пробивалась глухая досада на несправедливость ориентиров, предложенных взрослыми. Стеснение сжимало грудь, неясность будущего томила своим вынужденным ожиданием. Назвав Лилю невротиком, Евгения Александровна, вероятно, оказалась недалека от истины. Лиля была не способна выносить неопределенность. Это состояние душило и мучило ее, оно царапало неизвестностью, когтисто садня глубоко внутри. Лиля не знала, куда идет. Но она не испытывала иллюзий, так как опыт недоверия к учреждениям образования уже отравил прошлый отрезок ее жизни. Но неожиданно путь к неизвестной тюрьме привел к совсем противоположному результату. Наступала эпоха прозрений. Прозрений, рожденных знаниями.