Страдания других людей действовали на нее так же мало, как планеты действуют на Солнце. Они иногда незначительно волновали верхний слой восприятия, но эффект был слишком слабый, чтобы существенно возмущать поток эмоций в самих недрах. Она и не догадывалась о том, что горячая плазма Солнца сама очень чувствительно реагирует на крошечные силы извне. Иногда небольшого импульса бывает достаточно для того, чтобы возмущения начали колебаться. И это колебание в конечном итоге также устанавливает ритм, при котором магнитное поле меняет полярность Солнца. Незнание никогда не избавляло людей от ответственности. Со временем устойчивая полярность Евгении Александровны тоже дала трещину и обратилась в хроническое расстройство. Но в легкомысленную эру поверхностного восприятия и накапливания колебаний она не задумывалась об этом.
Лиля в детстве явилась полным разочарованием для матери, букетом из всех тех качеств, которые были противны Евгении Александровне. Все ожидания по поводу красоты обратились в одно сплошное разочарование. Девочка росла тощей и нескладной. Ее лицо словно было соткано из неправильностей и изъянов. Возможно, только глаза, влажные, темные, полные робкой тайны и любопытства, придавали некоторый шарм ее облику дурнушки. Но для Евгении Александровны этого было слишком мало для признания. Как и было недостаточно заурядного цвета волос ее дочери. Они были просто каштановые, без всех пленительных свойств и исключительности.
Но даже не внешность девочки являлась главным раздражителем для матери. Лиля никогда не обладала твердой и спокойной уверенностью матери. Она с самого детства была рождена с осознанием страданий вокруг и была насквозь пропитана сомнениями. Боль окружающего мира колола ее и рвала на части. Эта же боль служила источником бессонных ночей и постоянных мечтаний. Лиля была наделена слишком обостренной чувствительностью. Она словно родилась без кожи, и судороги раненого мира всегда являлись ее личными судорогами. Мать же дала четкое определение природе своей дочери:
- Она просто самый обычный невротик и с самого детства пьет мою кровь. Ни красоты, ни силы, ни здоровья. Вялая и зажатая до невозможности. А все потому, что я родила ее слишком поздно. Говорили же мне люди, да пока на свои грабли не станешь…
Лиля родилась, когда Евгении Александровне было около тридцати пяти лет. Сын, рожденный до тридцати лет (идеальный возраст для родов каждой советской женщины), был вполне удовлетворителен и по массе тела, и по характеру, и по состоянию физического и ментального здоровья. Да и в целом он был мужчиной. А уж с мужчинами Евгения Александровна всегда умела ладить и находить общий язык. На него мать девочки и решила переключить свою материнскую заботу и любовь. Лиля же осталась в одиночестве. Чему была несказанно рада. Ведь именно одиночество служило неизменным источником ее детского вдохновения. И только в нем она всегда чувствовала себя спокойно и уверенно. Она и не догадывалась о том, что если цветок способен вырасти в полном уединении, без света и полива, он непременно становится сильным.
II
Странная судьба выпала на долю людей, родившихся на территории страны, в которой жила Лиля. Иногда казалось, что когда богини судьбы распределяли муки и истязания при рождении нашей планеты, то отвлеклись, заболтались о вечных проблемах бытия и ненароком просыпали полную чашу испытаний на этот крошечный клочок земли. Просыпали, на миг застыли в немом оцепенении, затем скинули вниз преступную улику, а сами улетели, чтобы скрыться с места нечаянного преступления. Чаша разбилась на тысячи осколков, которые неизменно ранили народ на протяжении всей истории человеческого развития, а пепел страданий серой своей неизбежностью гасил первые пробивающиеся ростки надежды.
Некоторые даже считают, что период расцвета Великого Княжества Литовского, столь любовно воспеваемый всеми историками и писателями родины Лили, всего лишь надуманная и утопичная иллюзия людей, пытающихся ухватиться за любую спасительную соломинку. Людей, твердо верящих, что существовал золотой век развития Беларуси, когда официальным языком служил именно их родной и такой гонимый всей последующей историей язык. Настолько нереальным казался тот факт, что Беларусь могла быть цельным государством, величественным, независимым, сильным. С людьми, гордившимися своими корнями, уважавшими свою культуру. Людьми, которыми могли в любой момент отстоять свой патриотичный взгляд и свободу духа.