- Я не могу слышать, как ты оскорбляешь единого и милосердного Бога, сотворившего этот мир. Прости, но твои мятежные слова выше моего понимания. Мы исповедуем слишком разные взгляды. Я думаю, что нам лучше разойтись в разные стороны. Мы никогда не найдем общих точек соприкосновения. Ты приказываешь мне прыгнуть со стены в ловкие лапы языческих ангелов. Но я не могу это сделать. Я обрела спасение прошлой ночью и буду вечно благодарна Творцу, сохранившего мою душу в вечной милости своего утешения. Как бы я хотела стать на колени и умолять тебя бросить мятежный вызов против первопричины, оставить магические практики, пожирающие дух. Но ты никогда не услышишь меня, оскорбляя и потешаясь над глубиной моей невинности. То, что свято для меня, для тебя лишь суеверная карикатура, бред выжившей из ума старухи. То, чему поклоняешься ты, для меня преддверие самого ада. Сатана скалит зубы, а ты видишь в его сарказме величие вечности. Но я утверждаю, что не величие это, а мерзкая подлость, ловушка для простого человека. Нет большей радости для беса, чем погубить смертного, погасить в нем божественную искру навсегда. Ведь самому Сатане уже нет спасения, он проклят навеки. Мы расходимся с тобой в разные стороны с этой минуты. Я не могу выносить гибель близкого человека рядом, это слишком больно. Я могу только молиться за тебя. Но помочь тебе я уже не в силах.
- Как хочешь. Это было твое желание. Прощай.
Больше они никогда не разговаривали. Сергей растворился в ночи без протеста, без привычного сопротивления. Если бы он сказал хоть одно слово в попытке удержать близкого друга, Лиля осталась бы с ним без колебаний. Но гордыня уже вступила в свои законные права. Гордыня была настолько слепа, что притворилась равнодушием.
XXI
Земля утратила привычное спокойствие, и небо стало беззвездным. Сергей погружался в тяжелый сон реальности. Время вяло распутывало серый клубок и оседало свинцовыми хлопьями снега. Часы мерно тикали в сумраке комнаты. Нога Алеси, обвитая ажурным чулком, синхронно отбивала ритм острым каблучком. Дробный стук вбивал гвозди минут в бесчувственный пол. Голова начинала болеть где-то в области виска, ныла серой горечью. Алеся внимательно наблюдала за Сергеем, сверлила глазами скорбное равнодушие. Чернильно-серое платье спорило с затухающим вечером за окном.