Подъем энергии вынес Сергея на вершину горы. Он стоял, попирая облака ногами, сопротивляясь бушующим ветрам. Что-то скалилось в темноте, круглилось зрелым плодом познания. На камне, черном и парящем над бездной, находилась дева в огненных одеждах. Хвост сокрушительной силы хлестал звезды и скидывал их в клубящийся туман. Взор, вобравший в себя все мятежное обладание мира, остро полоснул по сердцу. Мрак становился все гуще, вырастал с космической силой. Демон задрал подол одеяния, и смерч сокрушительной силы вырвался из пламенеющего лона. Черная жаркая дыра губила остатки сил, истощала энергию. Сергей стоял у врат пещеры, и ветер всасывал его в адскую нору языческого служения. Тропы для обхода не существовало. Воля сломалась. Свет погас.
XXIII
Солнце не просто грело. Оно вливалось в душу в стремительном порыве и распространяло вокруг себя волны радости. Радость бурлила, пенилась через край и заполняла собой весь видимый мир. Италия, прекрасная Италия! Как светел твой лик, как лучезарны призывы! Самая глубинная скорбь растворяется в воинственном гедонизме, сладострастном гедонизме, ликующем гедонизме. Судьба потрепала страну, веками глумилась над ней, как над покорной блудницей. Но не угас примитивный задор, не истлела сила чарующего оптимизма.
Лиля шла по улицам Рима и вбирала в себя животное удовольствие, разлитое в жарком воздухе. Все печали были забыты. Палящее светило выжгло тревогу, иссушило глубокую тоску родины. Сжатость лиц, драма внутренних сомнений - такие родные и привычные черты окружения остались за трапом самолета. Улыбки взрывались на смуглых лицах. Комплименты ласкали мостовую, дробным гравием осыпались из уст, рикошетом отбивались от витрин и хрустели под ногами. Лиля вновь чувствовала себя живой и желанной. Культура внутренних противоречий и затаенных желаний обесточила сердце. Новый ментальный код вскрывал удовлетворение от бытия и склонял к легкомысленной забывчивости. Тревоги были не важны, когда воздух вокруг был так непритворно прозрачен. Словно ласка матери вернула ее в детство, накрыла упоением первых впечатлений. Она снова жила, вновь дышала. Касалась краев одежд, ловила взгляды прохожих, тайну новых слов. Желание выбраться в далекое путешествие было верным. Лиля исцелилась в долине чистой радости.
Итальянцы всегда существовали в пьянящем моменте настоящего. Даже их сны вырывались из мрака подсознания, становились реальными и подвергались осмеянию в свете дне. Все страдания сублимировались в зыбкие символы холстов и исторических памятников архитектуры. Народ, вкушавший трепет жизни даже от святых, размахивал лохмотьями с творческим задором и вызовом. Все было неважно, если здоровое тело бодро вышагивало по терниям нового дня. Искрясь весельем, Италия в сияющей колеснице дерзко катилась к разломанным воротам своего прошлого. В примитивной наготе, скалясь неповиновением, она возносилась к безоблачному небу.
Рим словно был заколдован таинственным заклинанием. Сонное оцепенение каменных улиц зорко охраняло былое величие. Толпы туристов прорывались сквозь сладость полудня к местам преклонения. Воздух был объят райским наслаждением, неприкрытым восторгом. Небеса блестели потным блеском сытых лиц. Душа вскипала и выходила из берегов. Трепет обновленного соучастия стремился излить себя в моменте земного исступления.
Лиля присела на ступени рядом с Пантеоном. Горделивое мерцание вечера спускалось на древний храм. Языческое капище всех богов огромным глазом вглядывалось в первую звезду. Металл дверей осклабился, резал глаза последними отблесками солнца. Ленивое первобытное чудовище отдыхало, вытянув древние лапы-колонны. Столп солнечного света, проходящего через отверстие в куполе, иссяк в спокойном величии. Статуи богов по периметру капища таяли в каменном безразличии. Приближалась ночь. Злые духи сидели на деснице зверя и вглядывались в толпу людей у подножия обители жертвоприношения. Тысячи лет назад они прорубили таинственный лаз в тело храма, чтобы наблюдать за черной мессой и активно участвовать в ней. Сегодня они ехидно взирали на мелководье человеческих душ, перебирающее сувениры и делящееся свежими впечатлениями с собеседниками. Они ждали гимнов стихий и лепестков роз, падающих в огромное отверстие, схождения великой звезды. А взамен получали лишь светящиеся экраны мобильных телефонов. Человечество обрело нового Бога, взывающего к безразличию. Храм стал картинкой в интернете, случайным постом в социальной сети. Сакральное уступило место профанному. Никто не видел крыльев демонов, свисающих с каменных стен, их горделивого полета. Монстры превратились в невидимок в культуре слепого падения.