Когда последний вапоретто с шумной толпой туристов покинул центральный остров, развернулась новая, мистическая жизнь за пределами видимого мира. Проснулись полчища крыс и хлынули на пристани, опережая волны в ненасытной жадности. Съедая знания, скрытые от человечества, они вгрызались в плоть черных строений, пробирались к незаконному обладанию. Расхищая крохи, оставшиеся от слепых посетителей, они темным покрывалом скользили в сторону яркого света. Приглушенная игра скрипок волновала воображение. Элегантные люди в черных одеждах сжимали невидимой властью опустевший остров. Бокалы звенели с непринужденной галантностью, хищные усы топорщились за отблеском огней. Позвонки в глубоких вырезах извивались в чувственном содрогании. Все змеилось, шипело, отталкивало глаза случайных очевидцев. Лиля долго вглядывалась в черные силуэты, словно вырезанные ножницами из реального мира. Танец теней покрыл дрожью облик древних изваяний. Взгляды аристократов равнодушно скользили по незнакомым лицам, не задерживаясь надолго на объектах в поле зрения. Лиля почувствовала себя открытым окном, сквозь которое струился дым запретных смыслов.
Море дышало влажной сыростью. Одинокие стражники-стулья отдыхали после активной суеты дня. На прохладе стола лежала забытая роза. Живое дыхание плескалось о камни, сонная Луна освещала рокот лагунного края. Лиля оцепенела в сиянии звезд, застыла, убаюканная колебанием волн. Подруги тоже затихли, наслаждаясь мистическим зрелищем ночи. Лунный след отразился в бездонном зеркале моря. Серебро струилось, дробилось рябью, завораживало. Внезапно забвение вечности нарушила тень незнакомца. Он присел на пирс, достал гитару и принялся настраивать гриф. Девушки не могли до конца видеть тонкой работы, скрытой в темноте. Они просто ожидали мелодию. Образ набережной настраивал на поэтический лад. Но финальный аккорд вырвался во мглу не с помощью музыкального инструмента. Странник развернулся и, глумясь над шокированными наблюдательницами, размахивал детородным органом. Магия была разрушена. Венеция смеялась над романтиками в неприглядном неистовстве. Тень от львиного крыла закрыла невинные мечты. Ослепительная чешуя окон била по лицу с дерзостью и бравадой. Они вбежали в арендованную квартиру, запыхавшиеся от быстрого бега, посрамленные пустыми ожиданиями. Большинство разочарований в жизни происходят в эпоху исчезновения невинности. Когда уходит романтика, возникает пустыня дельцов. Венеция, отринувшая поэзию, была великолепна, но безжалостна к доверчивым душам.
XXV
Когда Лиля вернулась в Рим перед возвращением домой, то решила съездить на море. Вагон метро был наполнен безалаберной публикой, вобравшей в себя все запахи лета. Дикий гвалт, восторженные восклицания стихали лишь во время исполнения мелодии уличным музыкантом. Граффити с гордым вызовом самовыражения пестрели на обшивке металла, призывая обратить внимание на социальное расслоение. Разноцветные шрамы на теле общества кричали о свободе. Лиля добрались до Остии примерно за полчаса и словно попала в другую реальность. Шум города растворился в умиротворении. Небо дышало с тихой грустью увядания. В воздухе разливались первые шепоты осени. Пляж опустел, исторгнув из себя тревогу захвата. Несколько человек еще отдыхали на песке, но бархатная безмятежность берега уже прощалась с наплывом туристов.
Лиля перед посещением пляжа целый день бродила по Риму в одиночестве. Она решила почувствовать древнее величие города в полной мере, что можно было сделать только в сокровенном уединении. Девушка договорилась встретиться с подругами вечером, а пока вдыхала в себя седое сияние солнца. День принес с собой ощущение золотой пыли, осевшей на дне души. Словно зрительные образы преобразовались сквозь внутренние осмысления в драгоценный остаток. Нежное золото расплескалось, наполняло волнующей радостью. Где-то глубоко внутри брезжил образ арки, светящейся в проходе к дворцу Барберини. Каменные пчелы разлетались по старинным стенам, разносили медовую сладость в воздухе. Материя переплеталась с духовностью. Пчелы шептали на дне сознания и соединяли мостом миры людей и высших сил. Рой, отразившийся в душе после созерцания дворца, воплотился в душе самой Земли, неразрывно связанной с энергией всего сущего. Мягкие лучи ласкали кожу, песок мягко вжимался в истому вечера.