Лиля перебирала впечатления последнего дня, и тень от случайного торговца на пляже преобразовалась в силуэт пинии. Сакральные леса, в которых римляне высаживали деревья, посвященные богам, дошли до новых времен в ущербе умирания. В этих лесах с языческим размахом проводили религиозные праздники и ритуалы. Религия была неотделимой частью жизни человека, и священные леса и их деревья были живой частью римской культуры и быта. Культ весталок процветал в то далекое время. В природном храме всегда горел жертвенный огонь, считавшийся священным. Древние римляне верили, что если он погаснет, то это станет предвестием огромного несчастья. В древнем лесу было множество пиний, посвященных добрым ветрам, благоприятным для процветания власти. Нептун являлся строгим покровителем сосновых рощ. Священные леса служили важной границей между природой и городской цивилизацией, магическим переходом из рукотворного мира человека в мир дикой природы и обратно. Образ сосновой шишки, украшающий Ватикан, означал более высокое состояние сознания, служил памятником шишковидной железе. Это был третий глаз, ответственный за связь человеческого и божественного начала. Шишка, плод хвойного дерева, еще с древнейших времен являлась символом вселенной, вбирающей в себя небо, солнце, день, огонь, жизнь, здоровье, внутреннюю гармонию всего сущего. Языческий символ плодородия, покидая пинию, приносил к ногам смертных желанное прозрение. Средиземноморские сосны совершенно не похожи на обычные деревья, они являются продолжением древних изваяний. Пинии словно высечены из камня, абсолютно архитектоничны и рациональны в суровой мудрости. Они не трепещут на ветру с робостью берез, не склоняются покорной ивой, не дрожат серебристым ознобом тополей. Они неподвижны и сильны, так как поддерживают вечное небо. Деревья олицетворяли собой символ империи - великой, видоизменяющейся, но абсолютно самодостаточной. Лиля вбирала в себя тихое мерцание вечера, пила дикое дыхание моря. Образы в легковесной расслабленности сменяли друг друга, распускались негой. Вечер словно был пропитан мистицизмом и духовными традициями, являлся воротами к высшему сознанию и внутренней мудрости.
Впадая в медитативное состояние, Лиля бродила по сияющей кромке берега, растворяясь в невидимых мирах. Она не заметила, как зашла довольно далеко, за пределы общественного пляжа. Солнце уже прикасалось к горизонту, пробираясь на ощупь к вожделенному покою. Девушка очнулась и с интересом осмотрелась вокруг. Страх потеряться в неизвестном месте так и не возник, отрицая все логические заключения разума. Сердце было открыто и не ведало сомнений. Песок под ногами струился и перетекал в таинственное вещество, отложение психической энергии где-то глубоко внутри, за пределами тайны.
Мужчина возник из небытия. Он стоял на берегу, окруженный закатным теплом. Черный свитер, небрежная растительность на лице и вызов курчавых волос - все это мелькнуло на миг в сознании, а потом внезапно просияло чуткостью глаз. Нежность накрыла собой весь мир, затопила и унесла в мир влекущего соблазна. Глаза всегда нежнее, чем случайные слова, трепетнее, чем биение сердца. Настоящее волшебство нельзя спутать с громким вызовом, оно всегда тихо и легковесно. Лиля погружалась в мягкую бездну, утопала с покорным смирением. Ей было сложно дышать, словно воздух вокруг стал плотным и тягучим, увлекал за собой в липкую пропасть. Мужчина почтительно отступил перед ней, как перед языческой весталкой. Он произнес что-то на французском языке, вероятно, интересуясь, что случилось, и, предлагая помощь. Но для Лили его простые слова казались магическим заклинанием, закодированным посланием вечности. Облако чарующей доброты окружило незнакомца, высекало из себя искры обольщения. Зашкаливающая интеллигентность и робость, приручившая надежду, насыщала вечер томным призывом, ощущением счастья. Они разговаривали без слов, связанные потоком сознания. Незнакомец указал ей дорогу домой и исчез, навечно вобрав в себя золотистое свечение вечного города.
Так Лиля впервые узнала Францию. Страна проявилась для нее в первозданной магии случайного встречного на берегу моря. Он олицетворял собой искушение в чистом виде. Рассеянная нежность стала образом неизвестного края. Доброта, граничащая с пороком, влекла к себе с неизбежностью желания. Нет такого зверя, которого бы не приручила ласка. Нет на свете человека, не мечтающего о нежности. Лиля заболела мягким участием реального человека, она постоянно стремилась к призыву мечты. Кроткий, смиренный лик любви в зарождающемся виде предстал перед ее глазами и покорил. Она не боялась обмана, вливаясь в чувственное мироздание, она просто искала неизвестное божество. Франция, апогей мирового соблазна, стала следующей страной, куда устремилась Лиля. Она ворвалась туда как весталка, отдавая незримое жертвоприношения во имя разоблачения истины.