XXVI
Есть места, созданные для созерцания, расслабленного погружения в медитацию. Париж был из их числа. Пепельная роза города украшала собой палисадник Европы. Величественная пентаграмма улиц таила масонские заговоры, дышала историческими интригами. Лиле нравилось все, включая мимолетные изъяны. Дома, навечно промокшие от дождя, легкомысленная вязь французских балконов, ледяные чертоги моллюсков, выставленные на всеобщее обозрение. Ее не смущала грязь на улицах и крысы, вертко пересекавшие тротуары. Разве это было важно в атмосфере безнравственной романтики? Над чашками в уличных кафе резвился кофейный пар, флиртуя с дымом сигарет. Воздух пропах бензином, случайными радостями и надеждой. Порванное нижнее белье, оставленное в порыве страсти, венчало скамейку в парке. Яркая корка мандарина прожигала сухое бесчувствие мостовой. Парижу безразличны ханжеские толки, он не рисуется и не пытается казаться совершенным, он такой, какой есть - все швы вывернуты наружу. Роскошь и лохмотья, страсть и тоска.
Люди на улице казались замкнутыми снобами. На фоне итальянского раскрепощения французы выглядели сжатыми комками нервной плоти. Но стоило блеснуть улыбкой по чужому лицу, как оно расцветало таинственной прелестью, неприкрытой лаской. Отблеск побережья в Риме отразился в Париже в густой небрежности толпы. Флирт пронзал вечерний воздух, клубился над тротуаром. Лиля вновь была очарована влечением и призывом. Душа ее согрелась и спешила поделиться свежими впечатлениями с подругами.
Девушки после долгого блуждания по городу сидели в съемной квартире на окраине Парижа. Стол был накрыт с неприхотливой небрежностью. Бутылка дешевого вина согрела приготовленный ужин и располагала к откровениям. За окном бурно веселились соседи, отмечая День рождения незнакомой женщины. Торт, разрезанный на тонкие ломтики, служил единственным атрибутом праздничного стола. Люди с бокалами оглушали криками двор, заполняли румянцем щек летнюю тишину. Вскоре начались танцы, и пыльное бессилие города сменилось влажностью тел, жаркой интимностью. Лиля вздохнула.
- Только посмотрите, как они умеют веселиться, отдаваться во власть момента без официальных атрибутов праздника. Наша родина требует щедро накрытого стола, значительных подарков. А здесь просто торт со свечой и алкоголь. И все… Этого вполне достаточно для бурлящего взрыва чувств, легкомысленных порывов. Право, я восхищаюсь подобным умением жить. Легко, бессмысленно, без принуждений и правил. Экспромт правит балом, его безумное величество экспромт.
- Ключевой момент в твоей пафосной речи - «бессмысленно». Случайным словом ты отразила всю суть этих людей. Более гадкой, мерзкой нации я не знаю. Лживость в каждом движении, подлость в малейшем вздохе.
Ира, знакомая Лили, откинувшись на спинку стула и поджав под себя правую ногу, презрительно рассматривала суматоху внизу. Свесив кисть руки в вечерний воздух, она смешала пепел сигареты с розоватой дымностью неба. На горизонте виднелись серые очертания крыш, призрачные панорамы улиц. Ира была программистом и исколесила почти всю Европу в бесчисленных стажировках. С видом знатока она вдыхала дым в изящные ноздри, вздрагивала в немом отрицании мечты. Она была похожа на чуткое животное, побывавшее в руках многочисленных хозяев. Это давало ей возможность делать беспристрастные выводы, основанные на реальном контакте с различными нациями.
-Что глаза округлили? Я не сказала ни слова лжи. Опыт мой с французами разрушил всю романтику, описанную в книгах. Работала я с ними. Лживые, невероятные пошлые, подленькие, очень ленивые! Скабрезности - их конек, седлают его с восторженным упоением. Утром в офисе они по часу кофе пьют (при этом славянам пить кофе - табу, тут же назовут лентяями), потом имитируют интенсивную работу. Обед у них - это святое, потом пару совещаний для приличия: нога на ногу, и с тем же кофе в бумажном стакане. Бесконечный треп и симуляция бурной деятельности. В конце дня не задерживаются на рабочем месте ни на минуту. Постоянно в протестах и забастовках, чтобы опять же не работать. Но перед системой, тем не менее, падают ниц, сдадут при первом запугивании своих же соратников. Борются во имя ворчливого брюзжания и потери времени, а не ради реального результата. Там, где обнажается правда, трусливо прячутся, дабы не подвергнуть себя необоснованному риску. Нас ненавидят за глаза и плюют в спину при любой возможности. Распущенные. Жадные. Не уважают наши законы, да и страну в целом. За все время «сотрудничества» видела только одного нормального француза: он выучил русский для лучшего взаимодействия, получил специальный диплом и очень был воспитанный человек. Сами же французы его и выгнали. Не вписывался он в их лицемерную свору шакалов.