- Как ты можешь быть такой злой и несправедливой, Ира? Я сегодня, бродя по городу, прямо чувствовала их добродушное очарование. Оно согрело бы меня и в самый морозный день. Мне кажется, они полны эмпатии и величия души. На наших улицах одно суровое одиночество, ни один взгляд не откликнется на твой немой призыв. А здесь так радостно, так легко. Так и чувствуешь, что паришь над кровлями в невесомости.
- Ну и наивная ты, слов нет. Поживи здесь - узнаешь, почем фунт изюма и сотня гребешков. Тебя они просто сожрут с такой дремучей доверчивостью. Охмурить им ближнего - как два пальца об асфальт. В этом они действительно преуспели, всю жизнь учатся обувать во имя своей собственной корысти. В глаза тебе нальют ванильной прелести, очаруют, а за спиной смешают с дерьмом. Двойные стандарты - вот их воздух, дыхание жизни. Но пожить красиво большие мастера, тут не отнять. Зачастую за чужой счет. Французы - это грузины Евросоюза. Настоящие эпикурейцы. Они обожают утонченную еду: тысячи изысканных блюд, сотни сортов сыра, бесконечное множество вин. Боготворят красивых женщин, стильные шмотки, красивый интерьер в доме. Любят красивую музыку, обожают солнце и хорошую погоду. Мы, славяне, по этой части и рядом не стояли. Не думаем мы о радостях жизни, все больше о сомнениях духа и судьбах миров. А эти сволочи - большие жизнелюбы. Готовы пить каждый день щедрыми бочками.
- Разве это плохо? Ты осуждаешь само умение жить, искусство парящего бытия. Нам, наоборот, не помешало бы поучиться у них, иначе загнемся в философской кручине, свихнемся в хаосе размышлений.
- Я не говорю, что это плохо. Но бытие их не парящее, как ты романтично его ощущаешь, а звенящее разложением. Есть обратная сторона их сладострастного наслаждения текущим моментом. На вершине привольной разнузданности гниет зацикленность на материальном, некое духовное бессилие, поверхностность, какая-то низменная мелочность. Все миленькое, кругленькое, красивое, а вот какого-то нашего славянского вечного, безбашенного «разорву рубаху на груди», эпичного, трагичного, сумрачного гения абсолютно не встретишь. Кому нужен порыв без страсти, вызов без рисков? Они как дорогой кусок торта в местных кафе. Декоративная иллюзия, орнаментальный пафос, прикрытый клубничкой, а внутри сухой картон, лицемерное равнодушие. Ни вкуса нет, ни аромата. Фальшивое все: глазурь без начинки, фантик без конфетки.
- Этот сумрачный гений хорош только для театральных постановок. А жизнь…она ведь иная, требует теплых деталей. Все мои друзья с глубинным размахом губили и себя, и ближних. Приносили они счастье? Да, безусловно, бездна тоже внушает безграничное уважение и сострадание. Но кто вылечит искромсанную душу? Кто залатает раны? Иногда достаточно одного прикосновения к руке или нежного взгляда, что снова открыться миру. Мы же грезим космическими далями, пока рядом с нами истекает кровью ближний. Подобное погружение также граничит с равнодушием. Что есть глубина без доброты? То же, что доброта с умыслом. Ты замечаешь недостатки отдельной нации, не признавая собственных проблем. Я бы не судила так строго легкомысленный полет. Что может быть хуже глухого бесчувствия без знака надежды, без намека на спасение?
- Да нет у них дружбы, как нет и любви. Все эти намеки, прыжки в изогнутом шарме скрывают лишь пустоту. Чувства иссякли в зародыше, истлели в призрачном тумане. Если уж мы срослись, то держит нас клей соучастия, взаимной поддержки. Здесь же все поверхностно, скользит по склону к берегам случайного удовольствия. Каждый борется за мелкие и вонючие интересы. Барахтается в жиже собственных мелких амбиций. Таланта мало, размаха не хватает. Зато раздуваются как мыльные пузыри, переливаясь гордыней. Но я так скажу: нет у них творческой силы русского человека, его непостижимого омута. Уж если русский собрался, то горы свернет и поразит само небо. Но если не вознесется, то так же глубоко и падет. Нет в нас французской полумеры самосохранения, потому что искренни, потому что открыты. Если не во всю силу легких, то лучше совсем никак и погибнуть. Белорусы все же более хитрозадые, приближаемся к Европе по смыслу, но суть примерно одна.
- Возможно, ты права. Но, согласись, каждый француз таит в себе неподвластное объяснению очарование. Культура соблазна у них просто гениальна.