- Да, таит. Подкрадется сзади, очарует, начадит, использует и забудет через пять минут. В целом ездить отдыхать в эту страну все желание пропало. Был у меня француз-любовник. В постели еще ничего, а в остальном…Черняв, плюгав и очень практичен, весь мозг проел общим бюджетом. Куплю сумку на собственную зарплату - заходится в исступлении, что не сообщила. На самом деле очень циничные и лживые люди. В глаза они очаруют, но потом попадет по полной программе, хлебнешь исконную суть. На английском разговаривать не желал подлец, хотя понимал, что мне так гораздо легче объяснить собственные мысли. Смотрит в глаза, безбожно врет, что не понял ни слова, а сам ухмыляется. А так французы у меня неизменно вызывают чувство отторжения. Мужчины во всяком случае. Манерны, дерганы, снобы, придиры... И считают свой язык и культуру центром Земли. Как-то раз один очень типичный француз вообще мне безапелляционно заявил: «Тебе нужно выучить французский язык». Я обалдела и ответила наглецу: «Я и так четыре языка знаю, мне вполне хватает». Он настойчиво гнет свою линию: «Нет, это все не важно, вот французский тебе просто необходимо выучить». Я так и хотела ему саркастично добавить: «И на Францию вашу молиться до гробовой доски». Сам ни слова не знал на русском, а требовал полного подчинения высшей расе. Это ли не вопиющая наглость? Да и в целом у них сильнейшее социальное расслоение. Никто не будет с тобой общаться, если ты из другого круга. Или обратятся так, что все желание пропадет для последующих контактов. Все средства массовой информации кричат, что Париж - столица моды и женщины там необычайно изысканны. Всем нам, убогим славянкам, следует денно и нощно внимать стилю француженок и стремиться к утонченному совершенству. Мне искренне казалось, что парижские улицы - это подиум, по которому дефилируют сногсшибательные дамы, держащие под ручку франтоватых месье. Но что-то не срослось. Не встретила я на улице ни одной Катрин Денев или Софи Марсо. Заочно сложившийся в голове образ француженки, как что-то легкое, воздушное, стильное и на каблучках, постепенно исчезал. Какие-то затертые шарфы, чем длиннее, тем лучше, вязаные нелепые шапки, бесформенные куртки и пуховики, какие-то, независимо от возраста, ботинки на толстой подошве с загнутыми гетрами, огромные сумки через плечо или рюкзаки…и все это в черно-серо-коричневой гамме скорбного траура. И ладно бы было просто монохромно и скучно, ведь в отсутствии цвета тоже скрывается стиль. Но небрежность граничила с ленивым безразличием и неряшливостью. Они просто запустили себя в том же эпикурейском равнодушии к внешнему виду. А где же золотые тугие локоны, изящные пальто, элегантные шляпки кинематографа? Очень уж хотелось все это увидеть хоть один раз в среде обычных людей. Все какие-то колючие, гордые, в глаза не смотрят, пыжатся в презрении. Иконы стиля оказались так себе, ширинку одним своим видом не рвали, хотя шарм, конечно, чувствовался, но где то очень далеко, в призрачной бездне. Если отмыть нелепое создание, поскрести, то, вероятно, мы бы нашли истину, прописанную в рекомендациях журналов. Но самое интересное в том, что нас, славян, не надо и отскребать, мы как на ладони. Открытые, прекрасные, пленяющие сердца. Сколько комплиментов мы сегодня получили на улице за наши летние платья, за прелесть сияющих лиц? Может, пора развернуть концепцию славянского унижения, и призвать французскую прессу для восхваления русской женщины? Хвалите свое девочки, принимайте с благодарным сердцем. Если хотите испытать настоящее чувство - откройтесь родной земле. Испанцы и итальянцы немного лучше будут, присутствует в них смелость и открытость, но инфантильны, как дети, трудностей не знали. Нет прекрасней братского соучастия земляков, их выстраданного размаха и силы.
Лиля молчала, не смея противиться натиску обнаженной души. Где-то глубоко внутри она уже начинала признавать правоту своей подруги. Ира всегда отличалась прямотой и цельностью, не прикрывала впечатления вежливым лицемерием. Прозрение расцветало в обители рая, разрекламированного при падении советской страны. Подземные ручьи с чистой водой еще таились глубоко в недрах, но прохлада уже тихо обнимала наслоения иллюзий, стремилась вырваться на свободу. Легкий дым сигареты отвечал на все волнующие вопросы, врывался бледной мечтой в безмятежность неба. Лиля взяла яблоко, вонзилась в него с задумчивым видом и вдруг произнесла:
- Да, ты права, бесконечно права. Не критикой ближнего права, а любовью к родной земле. Нет нам спасения в изгнании. Если мы хотим подняться, нам следует начать уважать себя.