XXVII
Контролеры «Национального сообщества французских железных дорог» выступили с очередным требованием повысить заработную плату и улучшить условия для завершения карьеры. Неизвестно, добились ли они своих целей в очередном революционном порыве, но в результате мятеж привел к остановке половины скоростных поездов страны. Планы добраться до Лазурного берега превратились в череду разочарований. Стоимость билетов взлетела почти в десять раз, выбрать удобное для путешественников время не представлялось возможным. Протесты против существующей системы - обыденное явление в стране иллюзорной свободы. Когда в Беларуси или России возникали марши протеста, весь мир кричал о несправедливости диктатуры. В Европе мало кто обращал внимания на массовые беспорядки. Они стали нормой жизни, признаком современности. Бунты подавлялись в агрессивной форме, требования забастовщиков почти не выполнялись, но цивилизованные страны по-прежнему гордо размахивали флагом демократии. В конечном итоге города приобретали разрушенный вид, движение общественного транспорта прекращалось. Грязь на улицах не убиралась, потому что мусорщики требовали достойной оплаты труда и кричали о нехватке рабочей силы. Фермеры не поставляли продукты питания из-за беспошлинных поблажек для внешних стран. Противники пенсионной реформы, разъяренные феминистки, представители нетрадиционной ориентации смешались на многолюдных улицах в едином порыве протеста. Жены бастовали против мужей, мужья против деторождения, дети против родителей, родители против учителей, учителя против традиционных ценностей, традиционные ценности против мужчины в роли жены, мужчина в роли супруги против жен в целом. Замкнутый круг бессмысленного протеста, взаимной ненависти управлял обществом. Когда жизнь человека становится невыносимой, он начинает привыкать к состоянию внутреннего отторжения, постоянной мести. Бунт превращается в спасительную идею самосохранения. Люди выталкивали себя из системы, которую сами же защищали, провозглашая свою непринужденную толерантность перед странами третьего мира. Ведь именно они окрестили людей за пределами райского сада бездумными варварами.
Поезд, направлявшийся к средиземноморскому побережью Франции, отправился с задержкой два часа. В дороге одному из пассажиров стало плохо, и прошел еще целый час, прежде чем они смогли продолжить свое путешествие. Причина задержки в пути была проста - скорая помощь приехала не сразу, а долго размышляла о состоянии пациента и реальной угрозе для его жизни. Девушки планировали прибыть на место отдыха к обеду, предварительно договорившись с арендодателем квартиры в Каннах. Но когда они, наконец, добрались до пункта назначения, уже приближался вечер. Высеченные ветром красные скалы спускались к морю, отливающему глубокой синевой. Тайна ступеней врывалась в маленькие бухты, залитые бирюзовой водой. Виды за окном пробегали рыжим лисом, хвост которого с ловкой скоростью вихрился в вечернем покое. Заходящее солнце ласкало прибрежные камни золотистой пылью, строптивые кактусы терялись в серпантине прогулочных троп. Кровавое озарение скал вгрызалось в безмятежное море, предрекая неизбежную тьму.
Железнодорожный вокзал в Каннах отдыхал после наплыва туристов. Девушки выбрали время после кинофестиваля, чтобы избежать суеты многолюдной толпы. Цены и спрос на жилье после мероприятия резко падали вниз, и это давало возможность арендовать квартиру без лишних усилий. Пламенеющее величие скал выплескивалось в красную мебель внутри вокзала, белые мраморные полы подмигивали замысловатыми отблесками. Лиля, уставшая от изнурительного пути, шла по гулкому залу, и шорох колес чемодана радостно намекал на скорый отдых. Внезапно воздух пронзила мелодия. Давно забытая, но такая близкая, взметнувшаяся к самому небу. Образ Давида мерцал в угасающих сумерках. Композиция Стэна Гетца просияла в пустом пространстве вокзала и обняла невесомой грустью. Неизвестный мужчина исполнял «First song (for Ruth)», склоняясь призрачной тенью над публичным пианино. Она вспомнила все: пробуждающуюся любовь, тоску сумрачного гения, сгоревшего в творческих исканиях, робкую надежду на взаимность. Слезы стекали по лицу, внимая небесным сферам мелодии. Холодное обаяние джаза унесло к священным берегам воспоминаний. Ноты скользили на мраморе, переливались пульсирующими ритмами, обнажая сердце навстречу ночи. Позже Лиля всегда вспоминала Канны сквозь пелену магической музыки. Благодаря одинокому пианисту на вокзале, она навсегда сохранила в душе этот город.