Коллега Лили, обычно тихая Оля, вдруг вмешалась в общий разговор:
- Вы знаете, девочки, вспомнился мне рассказ одной заказчицы. Ее подруга была заведующей советского кафе. Исполнился ей полтинник, с мужем давно развелась, и вдруг загорелась эта бойкая дамочка идеей найти иностранного жениха. Дети зарегистрировали ее на сайте знакомств, она долго перебирала кандидатов. И в конечном итоге неожиданно нашла себе пожилого состоятельного супруга, проживавшего в Монако. Причем проживал этот перец в княжестве уже в пятом поколении, плотно вкорчевался. Стали они жить-поживать, да добра наживать. Сдувал с нее супруг пылинки, восхищался силой жизни. Но скучно стало нашей героине. После титанических усилий в сфере общепита такая привольная жизнь показалась ей слишком блеклой и однообразной. Предложила она мужу позвать друзей, а сама вызвалась приготовить обед. Тот искренне удивился подобной прихоти, но, уже вполне привыкнув к экстравагантным выходкам жены, миролюбиво согласился. Пришли гости и стали с изумлением наблюдать процесс приготовления. Восприятие у них было на уровне космических пришельцев или детей пяти лет. Они искренне полагали, что яйца произрастают на деревьях. Когда хозяйка в их присутствии смешала два вида мяса для котлет, визитеры и вовсе выпали в осадок от откровения. Простой земной человек даровал им огонь познания. Светел лик советского Прометея!
Пока они смеялись над бременем легковесного бытия, жители княжества с гордостью распахивали окна в показную бездну. Они не боялись упасть со стены. Незримые крылья привилегированного положения возносили их на вершину мироздания. Гордыня вызревала в закатном небе, лучилась златоглавым совершенством. Гордыня - это ленивое бездействие разума, она появляется там, где глаза отворачиваются от реального мира.
XXIX
Лиля всегда представляла Испанию страной фанатичной религиозности и пламенных порывов страсти. Было нечто в литературе и кинематографе, что возносило эту страну на горделивый пьедестал величия. Некая многоцветная ярость, воинствующая красота. Присутствие мавров в зеркале истории придало бурление сокам жизни, воспламенило испанский дух.
Они прилетели в Барселону поздно вечером. Самолет совершил посадку не в том аэропорту, где планировал приземлиться, и задержался на несколько часов. Девушки хотели заселиться в отель ночью, но план был обречен на полное поражение. Лиля стала привыкать к неразберихе в общественном транспорте Европы. То, что дома действовало по строго заведенному режиму, здесь расплывалось в равнодушной безалаберности. Впереди была долгая ночь в неизвестном городе.
Выйдя из здания аэропорта, они словно оказались в приюте обездоленных. Бомжи спали в разнеженной одури, блаженствуя в благоприятном климате. Засилье маргиналов поражало воображение. Случайные бродяги на улицах Парижа стали привычным явлением, но многочисленная ночлежка под открытым небом Барселоны ужасала. Запахи подозрительного свойства витали в воздухе. Неряшливость тротуаров вызывала стойкое омерзение. Было нечто аморальное в неприглядности визитной карточки города, тотальное безразличие к своему внешнему облику. Праздная звезда зажглась на испанском небосводе.
Подруги, обладая всем временем ночи, устремились в центр, разбивая колесами чемоданов вялое оцепенение переулков. Барселона сочетала в себе все грани бытия, сгорала на грани отчаяния и восторга. Яркая, свободолюбивая, пропитанная ароматами наслаждения, разнузданная: она жадно дышала ночным воздухом, превращая прохладу в пламя. К удивлению Лили, центр города в три часа ночи продолжал вести свою привычную дневную жизнь. Кто-то совершал пробежку во имя здорового образа жизни, кто-то выгуливал собак, кто-то читал газету на скамейке в парке. Время было не властно над испанским менталитетом, оно было лишь сухой цифрой, которую жители города отвергали в небрежном отрицании. Барселона жила ночью, плевала на дневную рациональность с высокой колокольни. На пляже валялись люди, заполняли воздух терпкой сладостью марихуаны, безудержно танцевали в клубах и барах. Ближе к утру тружеников невидимого фронта почти не осталось, тем более время от времени проезжала полиция и разгоняла совсем уж отчаявшихся любителей жизни. Мистическая витиеватость Гауди вплеталась в чернильное небо, расползалась в воздухе со змеиной ловкостью. Прямолинейная планировка с четкими фасками углов сдержала органический вызов сущностей в камне.