Муж Антонины Михайловны тоже появился не по велению сердца, а по необходимости выживания. Дедушка Лили, Василий Викторович, родился в обычной русской семье. Все его детство прошло на земле. Почва кормила его, гнула бременем забот, воспитывала и пела колыбельную. Потом пришла война, бесконечные битвы за Кавказ, где солдаты гибли не только от пуль, но и умирали в ночных зимних окопах, окоченев в безмолвии. Вернувшись с войны еще более замкнутым и молчаливым, дедушка Лили всерьез задумался о продолжении военной службы. Он знал только труд на земле и военное дело, жизнь не предоставила ему богатства выбора. Василий Викторович Смирнов выбрал второе. Однажды его вызвали в штаб и поставили перед фактом, что, если он планирует и дальше делать карьеру, то ему следует обзавестись семьей. Приехав в ближайший городок, он осведомился у местных жителей о наличии хороших вариантов для брака. Он искал трудолюбивую, миловидную, скромную девушку. Василий сходил в местный клуб на танцы, долго сидел на скамье, сосредоточенно и серьезно высматривая будущую жену. Но все девицы показались ему легкомысленным и непригодными для брака, он их категорично забраковал. И тогда дед Лили решил проверить вариант, подсказанный ему людьми, которым он доверял, испросив совета по выбору невесты. Он спокойно зашел во двор, где жила Антонина Ивановна, на плечах которой находилась вся семья. Он знал ее прошлое, но также знал и бремя, которое пришлось вынести. Не осуждение вело Василия Викторовича, а твердая уверенность, что с такой девушкой быт всегда будет налажен. Его покорила тихая сила, спокойствие и серьезность будущей невесты при ближайшем рассмотрении. Парень долго смотрел на нее, а потом подошел и просто сказал:
- Я хочу создать семью. Ты мне приглянулась. Увы, я не умею говорить красивых слов. Не жди от меня цветов, свиданий, признаний в любви. Но я могу тебе дать спокойствие, уверенность и избавить от тяжелой работы. Я помогу тебе содержать оставленную семью. Утром вернусь за ответом. Пока подумай.
И он четким, уверенным шагом пошел в сторону дома, где был расквартирован. Антонина Ивановна сразу же согласилась. Тот же инстинкт самосохранения, закрепленный в годы войны, подсказал ей верное решение. Девушка отметала муки выбора, сомнения, капризы, сантименты. Время после войны не рассыпалось богатством ассортимента, оно ставило перед фактом. Бабушку не смутил сухой тон будущего супруга, да она и не искала романтики. Кто ищет флирта в эпоху отсутствия мужчин? Если возник удачный шанс, его следовало использовать. Особенно после двадцати лет. Брак с военным служил пропуском в высший эшелон привилегированных жен и освобождал от нужды, въевшейся во все поры души.
Молодые люди, не знакомые друг с другом, расписались, и вечером этого же дня поезд увез их в сторону Батуми. Шифоновое платье в мелкий цветочек кротким пастельным пятном висело в поезде, оно трепетало в ожидании неизвестности. Это был свадебный подарок мужа. Антонина Ивановна с грустью смотрела на него и вспоминала поле возле своего оставленного дома. Наутро выяснилось, что платье украли.
Они привыкли друг к другу, приспособились, притерлись. Семью объединял сухой быт и взаимное уважение. Жизнь была непростой, и это убавляло значимость отсутствия чувств. Дед Лили почти всегда был на работе, неизменно отдавая все деньги жене. Бабушка хлопотала по дому, большую часть времени проводила у плиты, и дома мужчину всегда ждала накрахмаленная скатерть, вкусная и разнообразная домашняя еда, аккуратная жена, покорная тишина. Ее муж даже не догадывался о том, где находятся столовые приборы. Проблема пребывания чувств молодой жены его тем более не интересовала.
Они редко разговаривали, еще реже произносили слова, присущие взаимному интересу. Даже постель не объединяла их, а служила источником мучительного стыда у бабушки. Она отворачивалась лицом к стене, а Василий Викторович старался быстро и методично выполнить свой супружеский долг, не слишком обременяя не в меру скромную молодую жену. В такой атмосфере появился на свет отец Лили. Родители всегда призывали сына к сдержанности и хладнокровию. И он с блеском преуспел на этом поприще безразличного отчаяния.
Лиля так и не смогла найти подход к сердцам уже пожилых людей, находясь на даче. Эмоциональная открытость и нерациональная поэзия, присущие ребенку, нарушали целостность их настоявшегося вина жизни. Вино стало бродить и волноваться, пузыри на поверхности раздражали и напоминали о чем-то далеко забытом и утерянном. Лиля была их лучшей версией. Версией, которой выпала свобода вместо боли, выбор взамен фатальности. Подспудная зависть, так и не осознанная, саднила и отторгала инакомыслие. Они просто терпели ребенка, отвлекая его работой, и избегали прямых контактов и ненужных расспросов в меру своих сил. Установленные правила и строгость режима стали нормой.