XXXII
После безрассудной выходки пьяной гостьи настроение изменилось. Все чистое, благодарное, ответное стало жалкой пыткой. Тетя играла роль добродушной хозяйки с немой покорностью, но события стали развиваться не по плану. Иностранные гости часто закрывались в комнате, шушукались. Они не интересовались музеями и старинной архитектурой. Французы словно ожидали таинственной встречи, ради которой совершили длительное путешествие. Они искали только ребенка, нетерпеливо ждали встречи с объектом своей привязанности. Лиля поначалу считала, что подобная нежность говорит о широком сердце, благодетельном милосердии. Однажды зайдя на страницу иностранной гостьи в интернете, она вдруг увидела странное объявление от неизвестной женщины. Это было скорее не объявление, а гневный протест, крик о помощи. Выполнив перевод, Лиля начала с ужасом читать предупреждение.
- Дорогие жители города и члены фонда по приему иностранных детей из чернобыльских зон! Будьте осторожны! Я обращаюсь к вам прямо здесь, чтобы вы ясно видели, с кем имеете дело. Не доверяйте этой женщине! Все, что ей надо, это заработать деньги на милосердных душах и выгодно продать детей в неизвестные руки. Прикрываясь благими намерениями, эта коварная дама приглашает к себе в кафе участников фонда, заставляет в обязательном порядке заказывать ужин, наживаясь на этом, производит сомнительные сборы. Но хуже всего то, что она, отрывая чужих детей от собственных родителей, продает их здесь в состоятельные семьи, не интересуясь последующей судьбой. Она находит неблагополучные семьи в странах третьего мира и договаривается с нищими родителями, чтобы те продали собственных дочерей и сыновей в неизвестные руки. Берегите себя, избегайте этой мошенницы! Держитесь от нее подальше!
Лиля в немой оторопи стала более тщательно изучать иностранную страницу. Она нашла фотографию маленькой девочки, своей родственницы. Это было кроткое, невинное дитя двенадцати лет, с миловидным личиком и густыми волосами. Комментарии внизу словно отрицали чистоту детства и лились в похотливом угаре: «Славный ангелочек для утех», «Из нее выйдет толковая русская проститутка», «Какой вкусный пирожок, так бы и съел. К кому обращаться?».
Лиля немедленно позвонила тете, объяснила ситуацию. Та кинулась к представителям фонда, пригрозила судом за попытку похищения ребенка в иностранном государстве. Тетя тут же открыто стала разговаривать с приезжими гостями, не скрывая своего негодования. Она сказала, что девочка больше никогда не приедет в приемную семью. Французы сразу скинули свою лицемерную личину, с презрением стали оскорблять воинствующее горе бабушки. Обличающий пост на странице был удален, комментарии вытерты. Дело замяли с исконным православным прощением и западным умением ускользать от правды. Французы сказали, что женщина, написавшая в сети, была сумасшедшей, комментарии набирались в шутливой форме. Когда план по продаже ребенка не состоялся, иностранцы утратили интерес к чужой стране. Они искали только изъяны на улицах города. Снимали обшарпанные подъезды, старую мусороуборочную машину, цыганские поселения. Все красивые места оставались без внимания. Они были не нужны, иначе бы работа западных фондов оказалась сомнительной. Иностранцы требовали кричащих доказательств славянского разложения для работы с детским капиталом. Но улицы оказались чистые и благоустроенные, люди были одеты с непринужденной элегантностью, криминала на улице не наблюдалось даже в темное время суток. Все зловещие мифологические сюжеты пошли прахом в восстановившемся государстве. То, что во Франции ночью рвалось, бунтовало, грозило ограблением и насилием, в Беларуси полностью отсутствовало. Лиля вспомнила, как в путешествии гид посоветовал не выходить ночью на европейские улицы, чтобы сохранить здоровье и жизнь. В тот момент она впервые осознала спокойное миролюбие своей собственной страны, ее благоустроенный идеал. Она уже забыла про анархию девяностых в умиротворенной гармонии настоящего. Девушка вспомнила о катастрофе, только оказавшись в цивилизованной имитации рая. Мир стремительно изменился, а легенду необходимо было питать очевидными доказательствами. Подло выхватывая фрагменты спальных районов, иностранные гости выдавали их за общую реальность за рубежом. Таков был ответ на щедро накрытые столы, на гостеприимное радушие, на культурную программу. Деньги иностранцы не предлагали, жадно пользуясь славянской добротой. Они подчищали столы, требовали подарков, активно показывая мимикой на понравившиеся вещи, словно забывая о том, что помогают бедной стране по долгу своей собственной работы. Они не думали о низком уровне жизни принимающей стороны, а просто выскребали остатки благополучия, как алчная, ненасытная саранча. Честность была осквернена, открытость признавалась за недалекое варварство. Принимающую сторону не уважали, даже если сердце было максимально открыто, даже если всепрощение закрывало глаза на вопиющее поругательство. Все делалось подло, за углом, исподтишка. Тетя только разводила руками и иронизировала, вежливая инфантильность советской интеллигенции держалась до предела. Но однажды все изменилось.